– Нет?
Анастасия покраснела. А Виктор протянул:
– С этого места поподробнее.
Глава 23
В комнате Маша, довольная, как пятилетка после каруселей и мороженого, села писать Леночке. Каждое следующее письмо давалось легче, и Маше казалось, что лист бумаги, заполненный буквами, – это шаг к настоящей дружбе капитанов двух кораблей. А то, что было у них раньше, – просто болтовня скучных горожанок.
«Ленок! – написала Маша. – Папа сходил к двум директорам и меня не ругал – он восхитился рисунками. А Колька позвонил с извинениями. Ему тоже нравятся мои работы.
Могу зазвездиться. Но мне правда нравится рисовать. Но не скучные кувшины и яблоки.
Хотя папа считает, что получаться стало лучше.
Художка что-то даёт мне?
Или отнимает свободу?
Как будто выбираю корабль, на котором отправиться дальше. На одном написано „Художественная школа“ – чёрными и скучными буквами. На другом пляшет радужная надпись „Свободный художник“.
Мне, конечно, нравится второй. Но страшно на него садиться.
Как я могу сама научиться рисовать?
А может, могу?»
Маша отложила ручку и посмотрела на звёзды. Неведомые дали манили её, обещали миллионы шансов и возможностей. Сердце трепетало от радости и надежды.
Утром Лена потянулась и выглянула в окно. Градусник показал минус двадцать. Лена поёжилась. Вся семья уже носилась по квартире, – из кухни в ванную, из ванной в коридор, – собираясь кто на работу, кто в детский сад.
Лена вышла последней. У подъезда она остановилась и подставила снегу лицо. Подошла Маша, и Лена спросила вместо приветствия:
– Интересно, а снежинки тренируются?
Маша помотала головой, прогоняя остатки сна.
– Чего?
– Как думаешь, у них сразу получается красиво? С первого раза?
– У кого? – Маша смотрела так, будто у Лены выросли рога.
– Вдруг есть школа по обучению снежинок? И они трудятся изо дня в день, чтобы подарить нам радость.
Маша хлопнула подружку по плечу:
– Ленок! Пошли! Чего только у тебя в голове нет.
Лена улыбнулась:
– Да. Я сама иногда удивляюсь.
Подруги двинулись к школе, но Лена продолжала любоваться снегом. Лёгкий, парящий, он летел, будто в замедленной съёмке. Снежинка попала ей в нос. Лена чихнула и рассмеялась от такого близкого знакомства.
Маша вручила своё послание на перемене, и в ответ Лена протянула такой же конверт:
– Я тоже решила писать. Чтобы потренироваться, – запнулась она. – Скоро твой отъезд…
До первого марта оставался месяц.
Теперь девочкам легче болталось друг с другом. Хоть они и не затрагивали важных тем, было так приятно шушукаться о мелочах и смеяться без повода! Каждый день они по кирпичику разбирали стену, выросшую между ними. И радовались, что вместе им тепло и уютно.
Иногда Маша гуляла с Колей. А изредка они втроём ходили по заснеженным улицам города. С Колей Маша обменивалась не письмами, а рисунками – они рисовали карикатуры и вместе над ними смеялись. И всё чаще у Маши при мысли об отъезде сжималось сердце.
Однажды Маша и Лена шли после школы домой. Улицы утопали в снегу после вчерашнего снегопада, хмурые дворники скребли тротуары лопатами. Но по небу уже плыли весенние облака, крыши плакали на солнце длинными сосульками, и на лицах прохожих расцветали улыбки – скоро будет тепло.
Вдруг Маша остановилась.
– Что случилось? – обернулась Лена.
– Ленок, осталось всего две недели. И…
– Что? – буркнула Лена, глядя на снег под ногами.
– Мне так страшно.
– И мне…
Девочки не смотрели друг на друга.
– Раньше мне казалось, что отъезд – единственное спасение. Мне хотелось уехать, – в первый раз Маша заговорила об этом вслух.
– А теперь?
– А теперь здесь всё так хорошо. А мне нужно уезжать…
– А что хорошо?
Маша стала загибать пальцы:
– Во-первых, ты…
– Я и тогда была, когда ты уехать хотела.
– Нет. Тогда ты была чужая. А сейчас понятная и близкая. Ты перестала меня бояться и рассказала, что пишешь стихи. Иногда. И мечтаешь стать писателем, любишь сочинять сказки. И ещё многое другое. Но без этих мелочей ты была не ты. Та незнакомая девица мне не нравилась, а как закончить наши отношения, я не знала. Они были болотом…
Маша перевела дух. Неужели она и правда выпалила одним махом всё как есть?
А Лена подхватила:
– А я-то как рада! Я перестала бояться, что мне придётся всю жизнь рисовать. А что у тебя во-вторых?
– Во-вторых, мне теперь в художке весело. Мы прикалываемся с Колькой и рисуем смешные картинки. Я готова пока потерпеть эту школу. А ещё, – она улыбнулась во весь рот, – мы хотим сделать книжку!
– Книжку? – Ленины глаза стали совсем круглыми.
– А ты её нам напишешь! Чтоб интересно было.
Лена вернулась домой в восторге. Они будут делать книжку! Из безвыходного положение превратилось в замечательное и интересное.
– Мама, – удивилась Лена. – Но ведь ничего не изменилось?
– Только ты, – улыбнулась Вера Андреевна. – Ты сама.
Лена взглянула на маму. На ней было красивое тёмно-зелёное платье, а шею украшала нитка бус. Простые, стеклянные, они казались настоящим жемчужным ожерельем.
– А ведь и ты изменилась! – воскликнула Лена.
Мама кивнула:
– Мне кажется, мы помогли друг другу.
– Да! – Лена закружилась по кухне, а потом обняла маму. – Так интересно давать задания и выполнять твои!
Она взглянула на часы.
– Побегу за Веней и Сеней. А ты…
– А я буду рисовать, – кивнула мама.
Тогда Лена сказала:
– Вернусь ровно через час. Мы ещё погуляем. Я им сказки порассказываю.
Когда Лена с Веней и Сеней вернулись домой, папа уже пришёл. Это удивило ребят. Мальчики завизжали и запрыгали, поднялся гвалт, визг, смех.
Лена украдкой спросила маму:
– Что-то случилось?
– Нет, – помотала головой мама. – Просто…
Несмотря на шум, папа услышал вопрос и объяснил:
– Надоело, что не вижу вас совсем. Поставил ультиматум начальнику.
– А он? – затаили дыхание дети.
Папа засмеялся:
– Добро дал. Теперь всегда так приходить буду, – он запнулся. – Если, конечно, аврал не грянет.
– А что такое арвал? – завопил Сеня.
– А что такое алвар? – подхватил Веня.
Глава 24
На кухне громыхали кастрюли, шумела вода и хлопала дверца холодильника. Маша прислушивалась, как мама готовит. Была суббота, но папа всё равно ушёл на работу – чем ближе к отъезду, тем больше у него было дел.
Всю квартиру заполнили коробки с посудой и одеждой. Неупакованным оставалось самое необходимое, но и его было всё меньше.
Маша сидела на подоконнике. По её комнате как будто пронеслись пираты и утащили с собой знатную добычу. Пустые полки вздыхали о скорой разлуке с хозяевами, дверцы шкафа были распахнуты настежь. Внутри одиноко валялся дедушкин портфель, рядом лежали парочка кофт и джинсы. Тоскливое зрелище.
Маша вздохнула и посмотрела в окно. На площадке внизу детская команда в нетерпении переминалась с лыжи на лыжу. Несмотря на мороз – в тени было минус десять, – на солнце таял снег. Крышу дома напротив украсили длинные сосульки. Маша грызла ногти и рассматривала самую большую, королеву всех сосулек – не меньше двух метров ростом.
Тут на кухне снова грохнула кастрюля, и Маша спрыгнула с подоконника.
– Мам, – впервые за всё время спросила она. – А ты хочешь ехать?
– Куда? – не поняла мама.
– В Москву, конечно. Мы же туда собираемся, – буркнула девочка, усаживаясь за стол и вгрызаясь в яблоко.
Сок брызнул на скатерть и Машину футболку.
Анастасия Петровна перестала греметь. Вопрос долго витал в воздухе, а теперь как будто обрёл форму, цвет и бухнулся со всего маху на стол.
Мама вытерла руки о фартук и села напротив дочери.
– Папа… – сказала она.
– Да знаю я про папу! – Маша вскочила.
– Подожди, – непривычно спокойно сказала мама. – Папа научил меня в последнее время не врать. Прежде всего себе. Ещё недавно я бы тебе нашла тысячу причин, почему хорошо уехать.
Маша села обратно.
– Но… – продолжала мама, – это было бы враньём себе, потому что бросать город, в котором я прожила всю жизнь, непросто. Скажу тебе честно – я не хочу ехать.
Маша воскликнула:
– И я!
– Знаю, – ответила мама.
– Откуда?
– Кто же хочет уезжать из места, в котором хорошо?
– А откуда ты знаешь, что мне здесь хорошо? – удивилась Маша.
– Горящие глаза говорят лучше слов.
Она налила дочке компот. Маша держала стакан в руках и смотрела, как закатное солнце переливается в его гранях.
– И что? Мы должны всё равно поехать?
– Приходится в жизни делать то, чего не хочется. Но помни, любая перемена ведёт только к хорошему.
– Всегда? – Маша залпом осушила стакан и стукнула им об стол.
– Если ты не врёшь себе. – Мама поднялась, чтобы налить ещё.
– А если вру?
– Тогда ты не заметишь, что это хорошее. Я люблю папу и поэтому готова сделать то, чего не хочу, ради него. И я точно знаю, что со временем мне понравится Москва. Потому что вы будете рядом.
– А мне? – спросила Маша, допивая второй стакан.
– И тебе, – кивнула мама.
Маша встала, собираясь уйти.
– Мам, – сказала она в дверях. – А ты изменилась.
– Да? – улыбнулась мама. – И какой я стала?
– Настоящей, – ответила Маша звонко. – Как приятно общаться с настоящими людьми!
Маша плюхнулась на кровать и вытянула ноги. Руки закинула за голову. Удивительно прекрасное настроение пузырилось и щекотало живот. В душе как будто стучали барабаны, дудели трубы и шла процессия с флагами.
Весь город собрался, чтобы проводить её. Она всходила на свой корабль. Яркий флаг пяти цветов – красного, жёлтого, зелёного, фиолетового и голубого, – развевался на мачте. Корабль был готов к отплытию. Ждали только Машу. Долго ждали.
А сегодня Маша почувствовала, что готова плыть навстречу мечтам. Её нога в лихом капитанском сапоге ступила на борт. Зазвучало громогласное «ура». Корабль отчалил. И не было внутри страха, а наоборот, на все лады пело и плясало ликование: «Я смогла! Я решилась!»