– Иди тогда ужинать.
– Ага, мам. Щас, сделаю кое-что.
И Маша заскочила в свою комнату. Снова хлопнула дверь.
Комната словно встрепенулась – с приходом Маши закипала жизнь. И ничего, что от этого страдали то соседи, то родители, а часто стены, мебель или паркет. Комната легко прощала хозяйке и беспорядок, и пёстрые наклейки где ни попадя, и пыльные огрызки в самом дальнем углу под кроватью.
Все мамины «Ты же девочка!» отскакивали от Маши, как пули от бронежилета.
– Я хотела быть мальчиком! – в сотый раз восклицала она, и спор затухал, как огонь от ведра воды.
С этим мама ничего поделать не могла.
– Это величайший дар – быть женщиной, – вздыхала она. – И его хорошо не просто ценить, а лелеять, как нежный цветок.
– Мам, ну хватит этих духовных разговоров. Двадцать первый век скоро. Кому твоя женственность нужна?!
Мама оправляла длинную юбку и с улыбкой смотрела на дочь:
– В кого ты такая уродилась?
– В папу! – смеялась Маша.
И точно. Маша знала, каким папа был в детстве. Как лазал по деревьям и играл с мальчишками в футбол, а его разодранные коленки, вечные дыры и грязь на одежде доставляли много хлопот его маме, бабушке Тасе. Она часто рассказывала об этом внучке, а та после таких разговоров с мальчишеским запалом покоряла ещё одно дерево.
Маша выудила со дна шкафа толстый портфель. Обшарпанные бока выдавали его старость. А выгравированная сзади надпись «Серафим Поспелов» подсказывала, что он принадлежал мужчине.
Маша рукой стёрла с крышки пыль.
– Дедушка, ну почему ты так рано умер? Мы бы вместе бороздили моря и океаны! Может быть, даже пиратов встретили бы…
Дед Сима умер, когда Маше исполнился только год. Его неожиданная кончина стала серьёзным испытанием для семьи. Особенно для бабушки Таси – она прожила с мужем тридцать два года.
Портфель перешёл к Маше лет в шесть или семь вместе с рассказами о дальних плаваниях капитана Серафима.
Конечно, сейчас пираты и прочие опасности остались в прошлом, но в Машином воображении дедушкина работа была полна романтики и приключений. И Маша мечтала тоже стать капитаном. На все мамины уговоры она упрямо вздёргивала носик и отворачивалась. Объяснять что-то взрослым не было смысла. «Всё равно они ничего не понимают», – не раз говорила Маша Леночке.
Обхватив дедушкин портфель, Маша погрузилась в мечты. Запах моря щекотал ноздри, в ушах звучали крики чаек, и комната будто качалась на волнах…
Десять минут пролетели мгновенно, и только мамин крик смыл наваждение:
– Маша, ты где?
– Пять сек! – отозвалась девочка и открыла портфель.
Здесь хранились сокровища. Камушек с рисунком, напоминающим волну. Платок самого дедушки-капитана с его инициалами. Его зажигалка с надписью на боку: «Верный курс». Это было название корабля деда.
Много всего было в портфеле близкого и дорогого, но ценного лишь для Маши. Другие посчитали бы это кучей хлама. Поэтому она никому и не рассказывала.
Сегодня она положила сюда пустую гильзу, которая прыгнула под ноги во дворе. А потом быстро затолкала портфель назад под груду очень важных и нужных вещей и бросилась на кухню.
– Мам, – с набитым ртом заявила Маша. – Я буду поступать в художку!
Ложка звякнула об пол. Анастасии Петровне – Машины друзья звали её просто тётей Настей – казалось, что она давно привыкла к чудачествам дочки. Но эта новость ошеломила её.
Стряхнув суп, который вместе с ложкой выплеснулся из тарелки, мама ушла переодеваться в штаны. Небесно-голубую юбку оставалось только отправить в стирку, а ещё нужно было срочно протереть пол.
Мама у Маши была красивая, высокая – чуть-чуть ниже папы, Виктора Серафимовича, а его росту многие завидовали. «Метр девяносто и ещё чуть-чуть», – так он сам говорил о себе.
Маша старательно ела – аппетит она нагуляла будь здоров. Но даже долгая пауза не помогла маме переварить новость.
– Т-ты б-будешь п-поступать в художку? – мамин голос запинался от волнения.
– Мам, ну что ты, как маленькая! Будто я тебе сказала, что завтра отчаливаю.
– Милая… – Найти подход к подрастающей дочери у мамы не получалось. – Что-то я не замечала, что ты любишь рисовать.
– Ненавижу, – буркнула Маша, отводя глаза.
– А с чего такое решение?
Говорить правду не хотелось, поэтому Маша бросила коротко:
– На спор. – И чтобы совсем успокоить маму, сказала: – Я с Леночкой пойду, она тоже собирается.
Леночку Анастасия Петровна любила. Именно о такой дочке она мечтала, когда ждала Машу. И поначалу казалось, что мечта сбылась – Маша росла чистенькой милой девочкой в опрятных платьицах. Но только до полутора лет, пока не научилась спорить и возмущаться. С тех пор платья ушли в прошлое вместе с чистотой. Маша походила на настоящего мальчика. Манеры, повадки, любимые занятия – всё было мальчишечьим. И ничего с этим поделать мама не могла.
– Это всё потому, что ты хотел мальчика, – укоряла она мужа. – И поддерживаешь, и восхищаешься её мальчишеством.
– А если мне и правда хотелось и хочется мальчика, – оправдывался папа.
Он мечтал о большой семье, но не вышло. Больше они с женой родить не смогли.
– Ну ты же знаешь, что… – Настя запнулась.
– Знаю, – Виктор обнял жену. – Но куда я могу деть мечты? Видимо, Машенька чувствует и всегда чувствовала их.
После таких разговоров Анастасия обычно грустила не один день.
Сегодня, рассказывая мужу о решении дочки, она вдруг подумала, что всё ещё может измениться.
– Может, она поступит?
Виктор жену не поддержал:
– Не смеши меня. Она и собаку-то не нарисует. Все только смеяться будут. Может, хоть спорить отучится…
Глава 3
С платьем Леночки возилась в ванной мама. Она сердито закусила губу – волосы лезли в глаза, приходилось всё время отбрасывать их и дальше шаркать по платью.
– Чёртова грязь!
Вера Андреевна устала. Младшие дети только улеглись. Веня и Сеня, или Вениамин и Семён, похожие как две капли воды, давали маме жару. Маленькие непоседы везде лезли, всё хотели исследовать. Их проделки выматывали до полного изнеможения.
Старшая, Леночка, всегда была тихой, задумчивой, аккуратной и послушной. Когда через шесть лет после дочки родились близнецы, это стало для семьи Королёвых настоящим испытанием. Во-первых, они были мальчиками. Во-вторых, их было двое. А в-третьих, их воображение удивляло даже самых бывалых.
– Писателями будут. Фантастами, – говаривала бабушка Тамара.
– Если выживут, – усмехался дед Андрей.
Родители Веры помогали со шпаной нечасто.
– Доча, мои нервы не выдерживают, – вздыхала бабушка Тамара. Дед Андрей кивал.
Верины нервы тоже не выдерживали, но деваться было некуда.
Сегодня последней каплей стали Леночкины приключения.
– Ну ты… Ты-то куда! – причитала мать.
У Леночки дрожали губы. Она любила это платье, да и маме сочувствовала всем сердцем.
– Я сама постираю…
– Оставь, – махнула мама рукой. – Эти пятна так просто не поддадутся.
Стиральные средства не помогли. Розовый таз обрадовался, что платье оставили ему – не придётся скучать в одиночестве. Щёлкнул выключатель, и ванная погрузилась в темноту.
Леночка первая пришла на кухню. Любимая тарелка заняла своё место на столе. Девочка ела с манерами настоящей принцессы: нож и вилка в руках, каждый кусочек медленно пережевать и только потом проглотить.
Вера Андреевна плюхнулась напротив дочери и буркнула:
– Что осталось. Всё съели Веня и Сеня.
Лена подняла глаза на маму. В её волосах уже прочно поселились белые пряди, а лицо было уставшим, даже слишком. И взгляд как у побитой собаки, которой некуда пойти, да и незачем, ведь её хозяин здесь. Вот он. Бьёт. А она его любит…
Леночка тряхнула головой, отводя наваждение.
– Мне хватит, мамочка. А где папа?
– Задерживается.
– Опять?
– Ты же знаешь, на отпуск копит. Приходится сверхурочно работать, чтобы хватило.
– Ты устала? – спросила Леночка.
Мама едва сдерживала слёзы:
– Представляешь, что Веня и Сеня в садике натворили?
– Что?
– В туалет игрушки стали спускать. Говорят, старые. Нельзя такими играть. И там всё засорилось. Вода потекла. Боюсь, как бы нам не впаяли оплачивать убытки…
– Мамочка, нам счёт выставить не могут. Кто тебе такое сказал?
– Марья Сергеевна.
– Да она тебя пугает просто! Себя хочет выгородить. Кто должен был следить за детьми?
Вера Андреевна измученно улыбнулась:
– В кого ты такая умная?
– В папу. – Леночка аккуратно положила нож и вилку. И взяла чашку компота. – А я в художественную школу поступать буду.
Мама засияла:
– Что, правда? Решилась?
Леночка посмотрела на свои исцарапанные руки.
– Маша со мной пойдёт.
Вера Андреевна покачала головой:
– И в кого ж ты такая трусиха?
– Не знаю. Может, в тебя?
Мама задумалась.
– Ты даже воспитательницы боишься! – привела логичный довод Лена. – Вот папа бы всех там построил! Только некогда ему. Да и Вене с Сеней была бы полезна мужская строгость.
– А чего ты на дерево полезла? – сменила тему мама.
– Понимаешь, – запнулась Леночка, – Маша со мной не пошла бы в художку поступать. Смелость за смелость.
– А в чём её смелость?
– Так она же рисовать не умеет. Думает, что все обсмеют. А теперь она со мной пойдёт.
– Мне так нравится, как ты рисуешь, дорогая, – улыбнулась мама. – Я тоже любила рисовать.
Лена округлила глаза:
– Ты не говорила!
– Нас много было. Пятеро. Особо не порисуешь. Краски мигом заканчивались, карандаши терялись, учёба страдала. Папа меня отучил от этих дел. «Удел богатых», – говорил он.
– А ты струсила!
– В чём?
– Не пошла по своему пути. Стала делать, что надо, а не что хочется! – Леночка наступала на мать, будто её слова могли что-то изменить.
– Я всегда поражаюсь, как ты говоришь – так по-взрослому и так умно. Наверное, потому, что из книжек не вылезаешь. – Вера Андреевна покачала головой. – А про мечты… Какие уж там мечты в наше время. Прокормить нас родители смогли, и то слава богу. Мы ж все в одной комнате жили…