Подруги молчали, каждая думала о своём. Они даже не заметили, как смотрят на них картины, да и не вспомнили, что те висят на стенах.
Наконец вышел преподаватель – толстенький и низенький мужчина с добродушным лицом и внимательными глазами, поблёскивающими за стёклами очков.
– Господа экзаменующиеся, подойдите, пожалуйста, ко мне.
Ребята разом замолчали и столпились возле преподавателя.
– Меня зовут Владислав Всеволодович, – представился он. – Сейчас я буду называть имя и фамилию. Кого назову – проходите в аудиторию и занимайте место за свободным мольбертом.
– Мольберт – это что? – прошептала Маша.
Леночка шёпотом ответила:
– Это то, на чём рисуют. Доска такая стоит на ножках. К ней крепится лист бумаги.
– Чем крепится?
– Кнопками!
Их шёпот прервал сердитый голос преподавателя:
– Елена Блинова здесь?
Леночка покраснела и протиснулась к входу в кабинет.
– Это я.
– Третий раз повторяю!
С пунцовыми щеками Леночка юркнула в кабинет и уселась к свободному мольберту.
До Маши дошла очередь минут через семь. Рядом нервно хихикала Вера, чья фамилия тоже начиналась на «п».
– Мария Поспелова! – наконец объявил преподаватель.
Маша подошла к двери.
Владислав Всеволодович уставился на неё с удивлением.
– Вы к нам? – уточнил он.
– Конечно, – фыркнула Маша. – Вы же меня назвали!
– А позвольте спросить зачем?
– На экзамен!
– А в школу вы тоже в таком виде на экзамены ходите?
Любого другого такой вопрос заставил бы покраснеть, но не Машу – она пожала плечами:
– Не-а, там же школа. Там нельзя. А у вас художка!
– Что, простите?
– Художка! Откуда свободные художники выходят, – воодушевилась Маша.
Послышались смешки.
Но преподаватель её прервал:
– Иди.
На экзамене собралось двадцать семь человек. Большая аудитория, как ни странно, вместила всех. Вокруг возвышались мольберты. Маша поняла, что это за штуки, но удивилась, что кто-то решил, будто на них удобнее рисовать.
«Хотя, наверное, они придуманы для мучения. Чтобы оставались самые стойкие. А прочие уходили отсюда. То руки устанут, то краска стечёт», – от собственных мыслей Маша впервые за сегодняшний день улыбнулась.
Перед каждым мольбертом стояла табуретка.
– Все удобства, – буркнула Маша. – Чтобы не засиживались.
К мольбертам кнопками крепились большие белые листы плотной бумаги. Под мольбертом на специальной полочке лежали краски, кисточки, простые карандаши, ластик и стояла баночка с водой.
«Да уж, рисовать придётся на весу, – излучала недовольство Маша. – Я и лёжа-то не умею».
Владислав Всеволодович вошёл и плотно закрыл дверь.
– Рад вас всех приветствовать в нашей художественной школе. На экзамен пришло двадцать семь человек. Но мы сможем взять только десять, максимум двенадцать. Будет строгий отбор.
Ребята молчали с замирающими сердцами.
– Кто не попадёт, не расстраивайтесь. Приходите на будущий год. У нас классы смешанные: от одиннадцати до пятнадцати лет. Так что шанс ещё будет.
Часы пробили четыре тридцать.
– Экзамен объявляю открытым. Итак, задание. Сегодня у нас очень простая и обширная тема: сказки. Делайте что хотите. Выбирайте любую. Советую наметить сначала композицию на черновике. А потом приступать к большому листу. Сначала рисуйте карандашом, а потом красками. Есть вопросы?
Ребята молчали.
– Тогда начинаем! Экзамен продлится до семи часов тридцати минут.
Маша поперхнулась и сильно закашлялась.
– Что с вами, Мария? Вам нехорошо?
– А раньше уйти можно?
– Конечно, – ответил преподаватель. – Но я бы не советовал.
Маша поймала умоляющий взгляд Леночки. «Подожди меня», – одними губами говорила она.
Маша нехотя кивнула подруге, а потом подняла руку:
– А вставать и ходить можно?
– Да, – ответил Владислав Всеволодович. – У нас не школа. Здесь списать не получится. За одинаковые рисунки, композиции и прочее с конкурса уходят оба. Я бы вам порекомендовал отходить от своего мольберта и смотреть на работу со стороны. Так лучше видны недочёты. А вот разговоры запрещены. Даже за шёпот выгоняю без раздумий.
Дети приступили к делу. Маша огляделась и увидела у всех в руках маленькие листики, где ребята рисовали карандашами. Под своим мольбертом она обнаружила пачку таких листов.
«Так-с, – подумала девочка. – Значит, сначала надо рисовать здесь».
Сказка за сказкой сменялись в Машиной голове, листик за листиком летел обратно под мольберт.
«Так я далеко не уеду. Ну что же нарисовать?! Не люблю сказки! Вот бы лист закрасить чёрным цветом. И… сказать… Так-с. Что мне сказать? – И тут Машины глаза вспыхнули: – Знаю! Что это логово Змея Горыныча. И добавить огонь, вырывающийся изнутри».
Она взглянула на часы: целый час прошёл в раздумьях. Огляделась и увидела, что большинство уже рисует на больших листах.
«Как у них получается на мольберте-то? – удивилась Маша. – Ну ничего… Как-нибудь справлюсь! Они надолго меня запомнят!»
Глава 6
Маша со всей силы пинала камни. Леночка семенила за ней. Бурчание Маши прерывало щебетание Леночки:
– Как хорошо, что всё закончилось! Какое облегчение! Ты не поверишь, но я так боялась! Так боялась!
– А я радовалась, – Машин голос звучал зло.
– Да перестань! Всё уже закончилось.
– Ты видела глаза преподавателей, да и других детей тоже?
Машино раздражение так и рвалось наружу. Странно, но Леночка легко это выдерживала, хотя с ответом чуть замялась:
– Э-э-э… Понимаешь, твоя работа оказалась очень необычной. И… выделялась на фоне других. Сильно выделялась.
Маша вздохнула. Перед глазами стоял рисунок Леночки: аккуратный, сочный, изумительно красивый. Лебедь качался на волнах, на берегу стоял царевич. Никому даже не пришло в голову спрашивать, какая сказка. Пушкина узнали все.
У Вари тоже всё получилось. Колобок и лиса. Кто ж не догадается? Исполнение хуже, чем у Леночки. Но… она всё-таки не художник.
Мишка, конечно, изобразил битву – бой богатыря со Змеем Горынычем.
Маша прыснула.
– Ты чего? – удивилась Леночка.
– Вспомнила Мишкиного Змея. Если бы не три головы, то этот Змей корову бы напоминал. Трёхголовая корова.
Леночка вежливо улыбнулась.
У Кати людей на картине не было. Видимо, она не умела их рисовать. Зато кастрюли, сковородки, ложки, тарелки, чашки, идущие по полю, говорили сами за себя. «Федорино горе».
Маша в сердцах плюнула. У неё же никто, никто не догадался! Даже преподаватель. В конце она так разозлилась, что подписала картину. Размашисто, жирными белыми буквами, которые легли поверх черноты: «Пещера Змея Горыныча. Вход воспрещён».
– Маша, прости, что я не догадалась. Но… Там всё такое чёрное. Откуда я знала, что это пещера?
– Конечно, откуда?! Я говорила, что не умею рисовать!
– Ты сидела дольше всех.
Маша смутилась:
– Увлеклась. Три часа быстро пролетели. Сначала время долго шло, а как сюжет придумала, так понеслось.
– Видишь, хорошо время провела!
Маша рассмеялась:
– Всё! – подвела она итог. – Забыть и не вспоминать!
Подруги шли вдоль дороги. По ней изредка проезжали машины. Недовольно пробурчал синий жигулёнок – он сильно спешил. Чёрная «Волга» повизгивала от нетерпения, выезжая на поворот. Из окон иномарки звучала музыка. Девочки не замечали их, не замечали и птичьего щебета. Их занимали переживания о том, что было, и мысли о том, что ещё будет, а настоящий момент таял, как утренний туман под лучами восходящего солнца.
Подружки расстались у Машиного подъезда. Леночка побежала к себе.
Мама, бабушка, дедушка, Веня и Сеня, пришёл даже папа – все собрались в коридоре. Они встретили Леночку аплодисментами. Её щёки мигом покраснели, будто она пришла с мороза, а палец машинально покрутил вылезший локон:
– Но я же ещё не поступила!
Мама обняла дочку:
– Мы радуемся твоей смелости. Это главное в жизни. Пробовать и не сдаваться.
– Да, – кивнула бабушка. – Страх закрывает многие ворота.
– А смелость города берёт, – засмеялся папа.
– Пойдём, – потянули её братья. – Стол накрыт.
Взрослые рассмеялись. Мальчишкам не терпелось отведать угощения. Бабушка напекла пирожков, а мама сделала торт. Компот, варенье, конфеты – стол радовался царившему изобилию. При виде чудес, закатанных прошлым летом, у всех потекли слюнки.
Леночка смутилась окончательно:
– Прямо праздник! А вдруг я не поступлю? – Щёки побелели от страшной мысли.
– Ещё будущий год есть, – ответил папа. – Но если в списках ты будешь в этом году, то начнём твоё переселение от наших сорванцов.
Веня и Сеня оживились:
– Мы что, будем одни жить?
– Это от Леночки зависит. Но не одни, а вдвоём, – ответил папа.
– Петь… – Мама радостно посмотрела на папу. – Ты точно решил?
– Да, – он улыбнулся, глядя на большой кусок пирога, который бабушка положила на его тарелку, – я понимаю, что двенадцатилетней девочке не место в компании двух несносных мальчишек.
– А можно?.. – Леночка запнулась.
– Что, милая? – подбодрила мама.
– Мне в комнату замок с ключом? Чтобы они точно не забрались!
Дружный хохот сотряс кухню. Отсмеявшись, все дружно приступили к застолью – к вечеру аппетит разыгрался у всех. Тарелки опустошались так же быстро, как наполнялись. Чаепитие прошло весело и уютно.
А перед сном Леночка, лёжа в кровати, радовалась: «Какая у нас хорошая семья. Даже Веня и Сеня – хорошие, просто маленькие пока. Неразумные».
Когда Маша вернулась, дома был папа. Об этом ей подсказали ботинки под вешалкой, а голоса из кухни доложили, где искать родителей. Ароматный запах сдобы витал в коридоре.
– Дорогая, иди к нам, – позвала мама.
– По какому случаю праздник? – буркнула Маша, плюхаясь на стул.
Родители переглянулись. Маша заметила это и ещё больше насупилась.