Тут папа понял, что пора вмешаться:
– Девочки, успокойтесь. Дочка, я думаю, что ты быстро справишься с маминым порядком. Или я не прав?
Хитрый прищур папиных глаз заставил Машу улыбнуться. Она вспомнила, как папа ради них оставил свой телефон. И в отпуске они целых две недели наслаждались обществом друг друга.
Она вздохнула:
– Хорошо, папа. Забудем. – И посмотрела на маму: – Мир?
– Мир, – обрадовалась мама.
У самого подъезда их догнал растрёпанный Мишка – мальчик из Машиного класса. Он вечно куда-то бежал, будто боялся пропустить жизнь.
– Машка, – выдохнул он.
Девочка обернулась.
– А ты знаешь, что тебя в художку взяли?
Маша сначала смотрела непонимающе. Летние впечатления стёрли из памяти и позор на экзамене, и ощущение кисточки в руке, и радость творчества.
Папа с мамой замерли – они тоже забыли об этом.
Молчание прервал звук бьющегося об асфальт стекла. Помидорная лужа смущённо поползла из-под сумки.
А Маша ахнула:
– Не может быть!
На что Миша ответил:
– Сама посмотри. Ты, Ленка и Верка. А мы с Катькой пролетели!
Глава 9
Мама громко расстраивалась из-за разбитых бабушкиных солений, грязной сумки и кучи битого стекла вперемешку с солёными огурцами и помидорами. Папа шикал на маму, пытаясь успокоить. Маша слышала их, как сквозь туман, а чувствовала лишь одно – громкий стук сердца, который поднял к горлу тёплую волну. Маша с удивлением отметила, что это волна радости.
Она словно разделилась на двух Маш. Одна хотела прыгать козлом и кричать во весь голос от счастья: «Меня приняли. Приняли! Несмотря на моего дракона и вид!»
А вторая Маша наблюдала, скрестив руки на груди, и с усмешкой спрашивала: «Ну? И ты пойдёшь?»
На самом же деле Маша молча сидела на полу и вынимала из сумки осколки, огурцы и помидоры.
Мама не выдержала:
– Маш, ты пойдёшь?
– Куда?
– В художественную школу, конечно. Ты же поступила!
Спасли Машу звонок в дверь и папин крик:
– Маша, к тебе!
Она выбежала в коридор и охнула:
– Ленка!
Леночка стояла, как всегда, в нарядном платьице. Сегодня оно было небесно-голубым. Голову украшали две аккуратные косички.
Папа подтолкнул дочку в спину.
– Иди! Я сам всё уберу.
Маша посмотрела на него с благодарностью.
– Спасибо, – шепнула она.
Подружки побежали вниз по лестнице. Они не привыкли показывать своих чувств, а Маша вообще не любила телячьих нежностей и ни за что бы не призналась, что от радости готова обнять подругу изо всех сил.
Девочки молчали, пока не оказались в любимом месте – на старом дереве, с которого открывался чудесный вид на реку. Две пушинки пролетели перед Машиным носом. А по реке плыл большой пароход. Маша от всей души принялась махать ему. Леночка присоединилась, и вот уже дружный хохот разбил неловкость первой встречи.
– Ты огурцами солёными пахнешь, – удивилась Леночка.
– Бабушкины заготовки побила, – вздохнула Маша.
– Да ты что!
– Мишка! Всё он виноват. Представляешь, мы уже почти вошли в подъезд, как он подбежал со своим: «А ты знаешь, что в художку поступила?»
– Так ты знаешь! – лучезарно заулыбалась Леночка и добавила: – Теперь мы вместе будем ходить. Можно рядом мольберты ставить.
Маша уставилась на неё с удивлением.
– С чего ты взяла, что я пойду?
– Так ты же поступила! – Леночка захлопала глазами, как в кино.
– С тобой сейчас прямо фильм можно снимать. Без репетиций и подготовки, – хохотнула Маша.
Леночка отвернулась. Маша почувствовала, что подруга сейчас заплачет, и испугалась:
– Ты чего?! Я пошутила.
– Да не из-за кино! Я представила, что мы ходим вместе. Ведь страшно. Там новые ребята будут, старше нас.
– Ну ты даёшь! Мне теперь до конца жизни за тобой ходить? – воскликнула Маша.
Леночка посмотрела с тоской.
– Но я думала, ты сама захочешь. Я не собиралась тебя просить. Просто тебя ведь взяли. Значит, в тебе есть талант. К тому же я видела, как ты рисовала.
– Как?
Недовольство испарилось. Это был шанс первой Маши, витающей в облаках, сделать всё так, чтобы понравилось второй Маше. Так, будто не очень-то и хотелось.
– С упоением!
Маша буркнула:
– Я подумаю.
Леночка благодарно улыбнулась.
– Я очумела, когда Мишка сказал, – призналась Маша. – Вот уж не ожидала!
– Понимаю! – Леночка засмеялась.
«Как ей удаётся даже смеяться как принцесса?» – подумала Маша.
Она восхищалась подругой и не хотела признавать, что немного завидует её женственности – свою-то Маша запрятала глубоко. Быть своим парнем ей казалось проще, и к тому же это нравилось папе.
А Леночка продолжала:
– Я, увидев твою фамилию в списках, глаза не раз протёрла.
– Мой дракон их сразил наповал, – снова хохотнула Маша.
– У тебя свой стиль – так сказала моя мама.
– Небось, родители рады?
– Очень! Ты же знаешь, мама всегда рисовала. Но жизнь была тяжёлой, потом дети – некогда свои мечты воплощать. – Леночка встала и театрально махнула рукой: – У меня теперь своя комната даже!
– Да ты что! – Маша вскочила и завизжала от восторга.
Леночка прижала ладони к щекам и тоже засмеялась. Девочки схватились за руки и закружились от счастья. А когда устали, опустились на любимое бревно.
Леночка вздохнула:
– С замком. – Она достала из-под платья ключик и показала подруге. – Теперь туда Веня и Сеня зайти не могут.
Маша восхитилась:
– Покажешь?
– Хоть сейчас! Я спросила маму, – гордо ответила Леночка. – Она разрешила мне гостей привести. Гости – это ты. А дома никого нет. Веня и Сеня в саду, а мама ещё на работе.
Девочки со всех ног побежали обратно к дому.
Запыхавшиеся, раскрасневшиеся, довольные, они взбежали на седьмой этаж и остановились перед Лениной квартирой, тяжело дыша.
Леночка смеялась:
– А куда мы так спешили?
Маша с независимым видом пожала плечами:
– В гости. К комнате. Вдруг она бы застеснялась и передумала. Комнаты иногда так похожи на своих хозяев.
Оставив босоножки у двери, Леночка потянула подружку за руку.
– Которая? – спросила Маша.
– Маленькая, где мама с папой жили.
Замок легко открылся ключом с Леночкиной шеи. И перед Машей распахнулась дверь в царство подруги.
Уютная, но очень простая обстановка: кровать, кресло, шкаф, стол со стулом. Как у всех. Но необыкновенный уют создавали подушечки, вышитые вручную, вязаные салфеточки, розовые занавески с затейливым орнаментом. И рисунки Леночки, развешанные по стенам: дворцы, лошади, женщины в длинных платьях.
Здешний порядок так отличался от бардака в комнате, где жила Леночка раньше. Ведь там хозяйничали Веня и Сеня.
– Как во дворце, – выдохнула Маша. – Даже сесть некуда. Вдруг помну это идеальное покрывало.
Леночка засмеялась и плюхнулась на кровать.
– Так поправить можно!
Маша присела на краешек кресла и сокрушённо сказала:
– Ну почему моей маме не досталась ты? Она у меня похозяйничала – такой же порядок навела.
Глава 10
На столе восседал чайничек из любимого Леночкиного сервиза – настоящий король с великолепной осанкой и изящно изогнутым носиком. В его фрейлинах-чашках золотился ароматный чай с мятой, и даже тарелка с печеньем наверняка была из высшего общества. Всё чаепитие напоминало приём в королевском дворце. Прямая спина и небрежный поворот головы выдавали в Леночке принцессу. Маша же больше напоминала рабочего или садовника. Она вальяжно развалилась на стуле и прихлёбывала чай со странными звуками. Чашка, опускаясь на блюдце, возмущённо крякала от такого обращения.
Мирное чаепитие прервал хлопок двери. Девочки переглянулись. Через минуту на кухню зашла Ленина мама.
Маша неловко сказала:
– Здрасьте…
Ей сразу стало неуютно, и она отодвинула чашку.
– Мне пора.
– Да посидите ещё, девочки, – улыбнулась Вера Андреевна. – Я так рада, Маша, что ты вернулась. Наконец-то Леночка перестанет ходить как неприкаянная, просиживать тёплые деньки одна в своей комнате с книжкой и заоблачными мыслями.
Но Маша была непреклонна:
– Я даже сумку не разобрала. Всё Мишка виноват – так ошарашить.
– Какая новость?
– Потом расскажу, – ответила Леночка и пошла провожать подругу.
Когда она вернулась, мама налила себе чашечку чая и устроилась передохнуть.
– Можно? – она указала на печеньку.
– Конечно! – улыбнулась Леночка. – Сами стряпали.
– Я вижу. А что там у Маши?
– Так она в художку поступила.
– Это-то я знаю, – кивнула мама.
– А она не знала. Её Мишка перед подъездом огорошил. Они с вокзала шли. Так она даже бабушкины припасы разбила.
Вера Андреевна заинтересовалась:
– А она что теперь? Пойдёт?
– Не знаю, – вздохнула Леночка. – Она была уверена, что не поступит. А вот теперь трудности…
– Какие?
Леночка ответила совсем по-взрослому:
– Ей надо выбрать. А выбор, особенно того, о чём не думал и чего вроде как не хотел, – трудная штука.
– А почему «вроде как не хотел»? Ты думаешь, она не хотела поступить?
– Тогда она об этом не думала – была уверена, что не поступит.
– А потом?
– А потом не знаю. Но я видела, как она рисовала там.
– Как?
– С упоением. Так, будто она одна на всём белом свете. Она не видела ни нас, ни преподавателя – вообще ничего. Просто рисовала, и всё.
– А ты?
– А я хотела поступить.
Леночка ушла к себе и задумалась, машинально перебирая стопку своих работ. На них принцессы в длинных платьях танцевали на балах, лошади носились по заливным лугам… Сейчас всё это Леночке казалось надуманным, ненастоящим, детским. А настоящим был Машин змей, которого она никак не могла забыть. И хоть на Машиной работе его не было видно, только пламя, но за этим пламенем, Леночка была уверена, каждый разглядел Горыныча.