– Как в школе?
– Как обычно! – она постаралась ответить весело. – Я на первой парте с Маргаритой. Маша – на последней с Борькой. Ей уже сделали два замечания по поведению.
– Куда только родители смотрят, – покачала головой мама.
– Мам, а мы куда смотрим, когда Веня и Сеня хулиганят?
– Не сравнивай, – сурово сказал папа. – Они мальчики, а она девочка.
– Но выглядит как пацан, – кивнула мама.
– Мам, тебе вроде нравится Маша? – ахнула Леночка.
– Нравится. Я же не осуждаю, просто констатирую.
– Да, – папа тоже кивнул. – Короткая стрижка, вечно драные штаны, замызганные футболки, вся исцарапанная, в синяках.
– Петь! – Мама коснулась папиной руки. – Перестань. Маша – хорошая девочка. Даже в художку поступила.
– До сих пор удивляюсь! Как только её взяли?
– У неё у единственной работа была настоящей! – закричала Леночка.
– Как это? – усмехнулся папа.
– Живой!
– Да, я видел её, – отмахнулся папа. – Что там живого? Чернота одна. Вот у тебя…
Папина чёрствость и раньше раздражала Леночку, но она терпела. А сейчас вскочила и взорвалась:
– Что вы цепляетесь! Её взяли преподаватели! Выбрали! Они точно понимают больше вас!
Мама попыталась сгладить неловкую сцену:
– А я и говорю: хорошая девочка. Талантливая!
Но Леночка не слушала, она выбежала из кухни. В гулкой тишине хлопнула дверь и щёлкнул замок.
Глава 14
Когда Маша и Лена на следующий день после школы шли в художку, в голубом небосводе танцевали, распушив белые шлейфы, облака. Под ногами желтели и шуршали листья, а сентябрьское солнце грело жарко, как летом.
Девочки привычно шагали рядом.
Гнетущее молчание разорвала Маша:
– Дуешься?
– Чего? – оторопела Леночка.
– Ну, обижаешься?
Прямой вопрос подруги разбил скорлупу, в которой Леночка спряталась от мира, и ей снова стало страшно.
Леночка остановилась и набрала воздуха.
– Маша, ты знаешь, я боюсь!
– Чего? – оторопело переспросила Маша.
За собственными страхами она и забыла, что бояться может кто-то, кроме неё.
– Себя, – выдохнула Леночка. – Себя настоящую.
Тут подруг нагнала Вера – она тоже спешила на первое занятие. При ней серьёзного разговора не получилось. Болтая обо всём подряд, девочки дошли до художественной школы.
Массивные двери пришлось открывать вместе – такие они были тяжёлые. В тёмном холле пахло краской. Охранник подсказал, где искать гардероб, и девочки быстро переобулись.
К пяти часам в кабинете собралось одиннадцать человек. Первым занятием стоял рисунок, а потом – композиция, но это мудрёное слово ни о чём Маше не сказало. Она проверила сумку – папка с ватманом, пенал с карандашами, ластики и кнопки были на месте. Преподаватель ещё не пришёл, и ребята взволнованно притихли, гадая, чего ожидать от нового дела.
Машин корабль зашёл в неизведанные моря, и она, как прилежный капитан, внимательно изучала местность.
У одной стены кабинета стояли мольберты – Маша уже знала, что это и зачем. У другой стены – табуретки. В углу на небольшом постаменте взгляд притягивали разные интересности: куски ткани, корзины с фруктами, белые гипсовые головы и руки.
Ребята смущённо переминались в середине кабинета. Табуретки никто брать не решался.
Поглядев на это, Маша взяла табуретку и села у окна. Леночка округлила глаза, но Маша сделала вид, что не заметила.
Вошёл Владислав Всеволодович, знакомый по экзамену.
– Здравствуйте, ребята.
В ответ послышалось нестройное «здравствуйте».
– Что вы как не родные? Здесь вам не школа – никто столы и стулья ставить не будет. Рассаживайтесь, где нравится. И так делайте перед каждым уроком, за исключением МХК и скульптуры. Там будут столы.
– А что это? – выкрикнула Маша.
– Столы? – улыбнулся Владислав Всеволодович.
Маша усмехнулась – видимо, пошутить любила не только она.
– Нет! МХК и скульптура.
Владислав Всеволодович ответил:
– МХК – это занятие по мировой художественной культуре. Там вам расскажут о культуре разных времён и народов.
Маша нахмурилась и прошептала Леночке, которая успела усесться рядом:
– Вот чем придётся заниматься! Наверняка что-то нудное.
А Владислав Всеволодович продолжал:
– А скульптура – это объём. Там вы будете лепить. Но подробности вы узнаете на самих уроках. Со мной вы уже знакомы. Я буду вести у вас рисунок и живопись первые два года. Доставайте пеналы. Крепите к мольбертам по одному листу бумаги. Вертикально.
Дети бросились выполнять задание. Слышался только шорох бумаги и звук передвигаемых табуреток. Владислав Всеволодович ходил, заложив руки за спину, между мольбертами.
Когда все справились, он сказал:
– Рисунок – это умение владеть карандашом. Вы удивитесь, когда с помощью карандаша научитесь рисовать всё. Но до этого нам ещё далеко. А пока…
Когда уроки закончились, Маша в бешенстве вылетела из художественной школы. Следом спешила Леночка.
– Это кошмар! Тьфу! – Маша плюнула на асфальт.
– А по-моему, было интересно, – робко сказала Леночка.
– Чертить линии – это, по-твоему, интересно?! – Машины глаза сверкали. – Целых полтора часа. И только линии!
– Но он объяснил – нужно наработать технику!
Маша не унималась:
– Думаешь, так и Леонардо да Винчи учился? И Шишкин?
Список получился коротковатый, но больше художников Маша не вспомнила.
Леночка искоса посмотрела на подругу:
– А композиция как тебе?
Тут Машин гнев погас:
– С этим уроком нам повезло. Юлия Петровна мне понравилась. Можно делать, что хочешь!
Леночка сказала:
– Пойми – всё нравиться не может. Это как в школе: один урок тебе близок, другой – нет. Но нельзя же ходить только на те, которые нравятся!
Маша почесала затылок.
– Эх, крутая идея! Школа, где сам выбираешь уроки. Не нравится – не ходишь. Там бы тогда такие учителя, как Владислав Всеволодович, не задерживались. – Она захохотала так, что стали оборачиваться прохожие. – К ним бы никто не ходил!
Леночка улыбнулась, радуясь, что Маша повеселела. Тем временем подруги дошли до Машиного подъезда. Деревья вокруг зарделись от внимания закатного солнца, тени были яркими и длинными. Птицы смолкли, готовясь ко сну. Люди торопились по домам. Маша поздоровалась с соседкой и пропустила её вперёд.
– Ладно, пока. – Маша махнула рукой. – Ещё уроки делать.
– Да, завтра в школу, – кивнула Леночка.
Дома Машу с нетерпением ждала мама. Она приготовила любимый дочкин пирог и пожарила картошку. Огурцы с помидорами украшали стол.
– Привет, ма! – послышалось из коридора, и в кухню заглянула Маша.
– Привет, дорогая!
– Чего за праздник?
– Твой первый день в художественной школе.
Маша скисла:
– Скажешь тоже, праздник…
У мамы вырвался вздох:
– Что-то случилось?
– Ща, руки помою.
Маша забросила сумку в комнату и ополоснула пальцы водой. Настроение у неё было самое боевое.
Скоро она с полным ртом пирога рассказывала о своём первом плавании в море рисования.
– Владислав Всеволодович – ещё та акула, – размахивала она руками. – Заставил нас полтора часа – прикинь, полтора часа! – рисовать одни линии!
– Но… – неуверенно сказала мама. – Нужно наработать технику. Ему виднее.
– А я думаю, что он нарабатывает не технику!
– А что?
– Строит тюрьму, где шаг влево или вправо карается расстрелом!
– Да что ты придумываешь! – возмутилась мама.
Маша в ответ фыркнула:
– Я уже не мелкая! Но он не дал нам плавать, как нравится и куда хочется. Загнал в вонючее болото. И заставил строить там стены из палочек, чтобы мы ненароком не вышли!
Глава 15
Сентябрь махнул на прощание ворохом жёлтых листьев, подразнил голубым небом и тёп-лыми днями. Октябрь выгнал разгулявшегося брата и зарядил дождями. Жёлто-оранжевый ковёр втаптывался в грязь. Город становился серым.
Маша сидела на подоконнике, обхватив колени, и кусала губы. Роль примерной ученицы художественной школы мешала дышать, как корсет барышни восемнадцатого века.
Маша чувствовала себя запертой в клетке. В ней было всё – карандаши, бумага, краски, мольберты, учителя, всегда готовые помочь. Но летать здесь было нельзя. А Маше грезился свободный полёт, как на экзамене. И она пробовала.
То на живописи вместо скучного синего куба на серой драпировке появлялся ярко-жёлтый наряд сентября. Тогда в журнал вставала заслуженная двойка за невыполненное задание, и никого не интересовало, что Машин сентябрь очаровал всех одноклассников, а папа вставил картину в рамочку.
То на рисунке заданные круги, большие и маленькие, становились похожи на пузыри, а из них смотрели чьи-то глаза. Они получились не так, как хотелось Маше, но двойку она считала незаслуженной, ведь кружочки всё-таки были, а значит, задание выполнено.
То Маша принималась рисовать на МХК вместо того, чтобы записывать скучные даты жизни художников и изучать их творчество. И опять напротив фамилии Поспелова красовалась двойка. А Маша резонно доказывала, что в художественной школе она имеет право рисовать.
Чем больше Маша билась о прутья клетки, тем быстрее теряла перья, силы и желание рисовать. Целых шесть недель художественная школа терпела своенравную ученицу, а Маша не бросала учиться только из-за урока композиции.
Юлия Петровна недавно окончила институт. В художественной школе она преподавала второй год. Преподаватели считали её зелёной и посмеивались над её методами работы. А ученики обожали Юлию Петровну. Она не ставила рамок, потому что сама их терпеть не могла, а поддерживала стремления ребёнка.
Если ученик не знал, что хочет нарисовать, то она говорила:
– Не торопись. Лучше твой собственный чистый лист, чем лист, полный моих идей.
На уроках композиции можно было всё, но никто не скакал на голове, не болтал и не пел во всё горло. Дисциплину здесь соблюдали даже самые шумные ученики. А всё потому, что на этих уроках было интересно. Ребята воплощали свои идеи, а Юл