И я начал свой рассказ…
В тот день, когда Провиденс впервые пошла, она сразу поняла, что не остановится на достигнутом. И что ее амбиции направлены совсем на другое, а этот перформанс — ибо ее умение самостоятельно ходить относилось именно к этой категории, — всего лишь начало долгой серии достижений. Таких, например, как бег, прыжки, плавание. Человеческое тело — поистине феноменальная машина, оно таит в себе удивительные физические свойства, позволяющие ему двигаться по жизни вперед как в буквальном смысле, так и в переносном.
Глядя с высоты своих семи месяцев и шестидесяти восьми с половиной сантиметров на мир, она испытывала жгучее желание исследовать его при помощи собственных глаз, а еще лучше — собственных ног. Ее родители, оба врачи, работавшие в престижной педиатрической клинике Франции, в себя не могли прийти от изумления. В своей долгой медицинской практике они никогда не сталкивались с подобными случаями. И вот теперь их родная дочь с веселой энергией семимесячного карапуза, рушащего башню из кубиков, опрокинула все их распрекрасные теории обучения ходьбе. Каким образом малютке, фигурой напоминающей Будду, удалось сделать первый шаг в столь нежном возрасте?! Каким образом ее хрупкие косточки выдержали вес пухленького, в перевязочках, тельца?! Может, этот феномен был таинственным образом связан с тем, что на правой ножке у нее было не пять, а целых шесть пальцев? На эти вопросы у Нади с Жан-Клодом так и не нашлось ответов — ни тогда, ни позже. Не сумев объяснить себе, в чем дело, они в конце концов приняли это явление как данность. Правда, мать устроила дочери медосмотр, а отец просветил рентгеном ее мозг. Но никакой патологии они не обнаружили — все было в норме. Просто такой ребенок, вот и все. Малышка Провиденс пошла в семь месяцев. Малышка Провиденс была нетерпеливой девочкой. И точка.
Но переживания родителей, отметившие этот странный период, ни в какое сравнение не шли с чувством, которое им пришлось испытать тридцать пять лет спустя, в тот летний день, когда их неуправляемая дочь вбила себе в голову, что должна научиться летать.
Показания сердцеметра[1]:2105 километров.
Итак, вы уже поняли, что к началу этого невероятного приключения Провиденс исполнилось тридцать пять лет и семь месяцев. Это была самая заурядная женщина, несмотря на шестой палец на правой ноге и весьма необычное для человека, родившегося не в Соединенных Штатах, а в самом что ни на есть заурядном южном пригороде Парижа, имя, выполнявшая самую что ни на есть заурядную работу.
Она работала почтальоном.
Известно, что Французская академия еще несколько лет назад узаконила слово «почтальонша»; тем не менее Провиденс, с честью носившая свое имя, предпочитала называть себя «почтальоном». Она давно привыкла к тому, что окружающие ее поправляют. Она ничего не имела против женского варианта слова «почтальон», одобряла его и искренне радовалась за тех представительниц прекрасного пола, которые расценивали две буковки — «ша» — как величайшее достижение своей жизни, отданной борьбе за идеалы феминизма, но ее это мало трогало. Вот и все. Просто почтальоны появились пятьсот лет назад, а слово «почтальонша» — от силы тридцать. И даже в наши дни оно продолжает оскорблять слух людей (которые, признавая иногда слово «актриса», решительно не понимают слова «факирша»!). Так что, величая себя «почтальоном», она избавлялась от долгих объяснений, лишних слов и потери времени, а это было немаловажно для такой нетерпеливой женщины, научившейся ходить в семь месяцев от роду.
Вот почему утром того дня, когда Провиденс, собираясь лететь в Марракеш, заполняла карточку у стойки пограничного контроля аэропорта Орли, она преспокойно вписала в графу «Профессия» слово «почтальон».
Такая формулировка явно не понравилась флегматичной чиновнице, принявшей этот документ. На ее лице, размалеванном дешевой косметикой, читалось недвусмысленное осуждение: она принадлежала к тому разряду женщин, которые не упускают случая напомнить о своем женском статусе всем окружающим, особенно другим женщинам, посмевшим забыть о своей принадлежности к прекрасному полу. Вдобавок полицейская дама, усатая, как жандарм, нынче утром забыла выбрить растительность у себя под носом, отчего ее женская гордость страдала вдвойне.
— Вот вы тут написали «почтальон»…
— Да, я и есть почтальон.
— Но теперь у нас разрешено слово «почтальонша».
— Согласна.
— Я это говорю, потому что как-то странно писать «почтальон», будучи женщиной. Вот читаешь вашу анкету и ожидаешь увидеть перед собой мужчину, а потом как поглядишь на вас, и видишь женщину. Это вносит путаницу. А мы тут, в полиции, не любим путаницы, — надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Я говорю это в ваших же интересах. Мне-то ничего не стоит пропустить вас в самолет, но как-то не хочется, чтобы вас задержали на контроле в Марокко из-за того, что вы написали «почтальон» вместо «почтальонша». Это было бы глупо. Там, знаете ли, народ чудной. Они равенства полов не признают. Там только и признают, что сувенирные пепельницы да кожаные пуфики.
«Ну да, а щеголять длинной черной щетиной над верхней губой, будучи женщиной, это, наверно, не вносит путаницу!» — подумала Провиденс. Просто невероятно! И эта усатая еще позволяет себе поучать ее! Может, ношение усов снова стало обязательным в полиции, как в тридцатые годы прошлого века? Или же даме просто захотелось следовать моде, которую ввела знаменитая бородатая победительница конкурса Евровидение-2014?
— Да, это было бы глупо, — только и сказала Провиденс, после чего решительным жестом взяла назад свою карточку и устранила причину разногласий.
Не стоило из-за такой мелочи поднимать волну. Исправив ошибку, она вернула документ Кончите Вурст в мундире.
— Ну вот, так-то лучше. Теперь вы проскочите контроль в два счета, как письмо в почтовый ящик, — пошутила полицейская. — Хотя даже и не знаю, с чего мы тут торгуемся, все равно я не могу вам гарантировать, что вы попадете по назначению.
— То есть?..
— Да они сейчас аннулируют все рейсы, один за другим, из-за этого пепельного облака.
— Какое еще пепельное облако?
— А вы разве не в курсе? В Исландии проснулся какой-то вулкан. Господи, в кои-то веки мы услыхали про эту Исландию, да и то из-за подлянки с ихним вулканом!
С этими словами дама так свирепо припечатала карточку штемпелем, что от удара дрогнула даже ее щетина, и протянула ее (карточку, а не щетину) пассажирке.
— Знаете, когда он проснулся в прошлый раз? — мрачно спросила полицейская.
— Не знаю… Лет пятьдесят назад? — рискнула предположить Провиденс.
— Больше!
— Семьдесят??
— Больше!
— Сто??? — воскликнула почтальонша, и ей почудилось, что ее заставляют угадать стоимость товаров в витрине магазина «Подходящая цена».
Чиновница издала короткий нервный смешок, желая показать собеседнице, как она далека от реальности.
— Это случилось в 9500 году до нашей эры! — объявила она, чтобы положить конец мучениям Провиденс. — Так объявили в последних новостях. Вы представляете? Он взял да и проснулся, ни с того ни с сего. Нет, ну это надо же — подложить нам такую свинью! А уж название — можно подумать, они его нарочно придумали, чтобы подложить нам еще одну свинью! Тейстарейкджарбунга. Вам не кажется, что они просто-напросто плюют нам в лицо, эти исландцы?
— Так он, значит, в Исландии, этот самый… Теста… бунга?
— Вот именно. Вы тоже считаете, что это звучит как-то не по-исландски?
— Да, я бы сказала, что скорее по-африкански.
— Вот и я то же самое подумала, но африканский он или нет, надеюсь, что вам все-таки повезет, и эта самая… как там ее… бунга не помешает вам улететь.
— Мне обязательно нужно вылететь в Марракеш сегодня утром.
Почтальонша чуть было не проговорилась, что это вопрос жизни или смерти, но вовремя прикусила язык. Иначе полицейская дама наверняка сочла бы ее слова крайне подозрительными.
У Пауло Коэльо есть роман, который называется «На берегу реки Пьедра сидела я и плакала». Вот так же и Провиденс, на «берегу» южного терминала аэропорта Орли, села на свой розовый чемоданчик фирмы «Самсонит» и заплакала.
Она заплакала еще горше, заметив, что вместо дамской сумки держит в руке пластиковый пакет от «Карфур», набитый мусором. Он прямо-таки взывал к ней всем своим видом, убеждая, что нельзя безнаказанно вылезать из постели в 4:45 утра. Несчастная вскочила на ноги мгновенно, как выскакивает чертик из табакерки, и с брезгливой гримасой избавилась от пакета, словно от бомбы, швырнув его в первый попавшийся прозрачный мусорный контейнер модели «Вижипират», благо тот стоял совсем рядом. Каким образом ей удалось добраться до аэропорта с этим в руках, ничего не заметив?! Видимо, ее непревзойденный нюх полностью притупила усталость. «Да, усталость заставляет людей совершать множество странных поступков», — подумала она и ужаснулась при мысли, что оставила свою сумку дома. Но тут же и утешилась, обнаружив ее висящей на локте другой руки. Вот вам и мусор — ему место на помойке, а его вдруг, в один прекрасный день, увозят с собой в путешествие.
И Провиденс вновь уселась на свой розовый «Самсонит» в позе роденовского Мыслителя.
Усатая полицейская оказалась права. Половина рейсов уже была аннулирована из-за проклятого пепельного облака, которое накануне выдохнул проснувшийся исландский вулкан. Да как он посмел — и это во времена борьбы с курением! Увы, ситуация была далека от разрешения. Через несколько часов весь воздушный трафик вполне мог вылететь в трубу, а вместе с ним вылетели бы в трубу (а не в Марокко) все надежды Провиденс, да простится нам эта убогая игра слов.
Неужели какое-то облако может стать таким грозным?
И неужели какое-то скопище пепла, подобие огромного комка ваты или кудрявого барашка, способно вывести из строя такие сложные современные машины? Ходили слухи, что оно не менее опасно, чем радиоактивное облако Чернобыля, которое несколько лет назад затмило европейские небеса, превратив на своем пути нескольких детей в гениальных виртуозов-пианистов (с тремя руками) или в виртуозов фламенко (с четырьмя тестикулами), и только каким-то чудом остановилось над французской границей. Не иначе как из-за отсутствия визы.