Если у Макса разбита губа, то у Олега под глазом шикарный фингал.
Глава 37. Танго с другим
— Судя по хмурому лицу Макса событие года не состоялось, — хмыкает он. — Надеюсь, это я помешал?
Не в бровь, а в глаз. Привычно краснею. Это становится прямо традицией.
— Заткнись, — тормозит веселье Олега Макс.
— Я бы послушала, откуда у вас такие украшения, — вставляю я свои пять копеек. На меня смотрят две пары глаз: одни — сердитые, а другие — насмешливые.
— Карина, заходи уже, — Макс подталкивает меня к двери.
Кто-то не очень хочет, чтобы я узнала эту историю.
Успеваю переглянуться с Олегом, который неожиданно мне подмигивает. Хм, это стоит расценивать, как согласие мне рассказать?
Мужчины идут на кухню греметь кофеваркой, а я устремляюсь в зал для занятий. Здесь есть почти все, что мне надо. Много свободного пространства, зеркало и умная колонка, которую я довольно быстро убеждаю поставить мне необходимую музыку.
Разогревшись как следует, я так увлекаюсь тренировкой, что не сразу отсекаю появление зрителя. Даже вздрагиваю от внезапных аплодисментов.
— И впрямь балерина, — поражается Олег. — Настоящая.
— А бывают не настоящие? — удивляюсь я.
Олег морщится:
— Да сейчас кого только балеринами не зовут, недавно видел в интернете американскую балерину — культуристка не иначе, мышцы как у меня, а все туда же балерина!
— Да, — соглашаюсь, — есть сейчас такие тенденции.
— Мне похрену, но я считаю, надо называть все своими именами. А ее балериной язык не поворачивается назвать.
— Ты ценитель? — что-то мне не верится. Я скорее представлю Олега в стриптиз клубе.
— Нет, — подтверждает мою теорию Раевский, но только наполовину. — Я люблю бальные танцы.
У меня отвисает челюсть.
— Что не ожидала? — хмыкает он. — Вообще-то я умею танцевать.
— Не ожидала, — признаюсь честно. — А… Что тебе нравится танцевать?
— Танго, разумеется.
Ну, разумеется. Я сто лет не танцевала с партнером, и в бальных я все-таки не так хороша. На самом деле, у бальников сложная школа, но мне хочется поразмяться.
— Как насчет пригласить девушку на танец? — в лоб спрашиваю я.
Раевский косится на свои мокасины, но так и я не в туфлях. Колеблется он недолго. Если ему действительно нравится танцевать, не думаю, что у него много для этого возможностей, если только на свадьбах друзей поддержать пару жениха и невесты вальсом.
Поиск музыки не занимает много времени, и мы отдаемся танцу. Олег действительно хорош в танго, определенно лучше, чем я.
Он подходит к делу действительно серьезно, и через некоторое время меня накрывает волнение, все-таки танго — это танец страсти. То как он прижимает меня к себе, как проводит ладонью между лопаток, как вклинивается своим бедром между моих. Как-то сразу вспоминаются его недавние намерения в отношении меня.
До этого мне приходилось вставать в пару только с профессионалами, и теперь я чувствую резкий контраст. Сравнивать их с Раевский — это все равно, что сравнивать антилопу и пуму.
Олег сегодня удивил меня своей разносторонностью, и, пытаясь отвлечься от его харизмы, я задаю вопрос на живо интересующую меня тему:
— Так кто же поставил тебе такой чудный фонарь? Светится на загляденье. В темноте и лампочка не нужна.
— Моя промашка, — хмыкает он. — Не ожидал, вот и не увернулся.
— За дело получил? — интересуюсь я, хотя догадываюсь, кто и за какие заслуги прописал Олегу такую награду.
— Это как сказать. Если я и был не прав, то совсем чуть-чуть. Так что второй удар был уже моим.
— Ты совсем не раскаиваешься, — я возмущена до глубины души.
— Если ты думаешь, — смеется Олег, — что Макс вступился за твою поруганную грязными намеками честь, то ты ошибаешься. Наш друг просто взбесился, что из-за того, что я утаил от него информацию, осложнилось исполнение его планов. Если ты понимаешь, о чем я. Но могу поспорить, они совершенно не изменились.
Тут и спорить нечего. Перед внутренним взором всплывает картина сегодняшних горячих сцен в ванной.
Так надо отвлечься. Танго и эротические переживания лучше не сочетать с чужим мужчиной.
— Не понимаю мужской пол от слова совсем. Вы только что били друг другу морды, а теперь как ни в чем не бывало спокойно решаете свои дела на кухне за чашкой кофе. Как так?
— Успокоились? — весело предполагает Олег, раскручивая меня вокруг себя.
На финальных аккордах мелодии я забрасываю ногу ему бедро, а Раевский проведя по ней до самого колена, прижимает меня к себе сильнее и склоняется вместе со мной почти в поцелуе, замирая в эффектной позе.
— Отличное представление, — злой голос Макса сопровождают редкие громкие хлопки.
Глава 38. Его твердая позиция
Раевский возвращает меня в устойчивое положение, но рук не размыкает. Он смотрит на Макса с превосходством.
Опять эти мужики достоинствами меряются.
Я мягко пытаюсь высвободиться из объятий Олега, но прежде, чем меня отпустить он убирает мне от лица пряди, выбившиеся из пучка. А после очень собственнически кладет мне руку на плечо.
Очень интимный жест, и я чувствую себя неловко. Значительно более неловко, чем, когда Олег прижимает меня к себе в танце.
— Тебя обыскались, — Лютаев смотрит исключительно на Раевского, но забиться в угол хочется почему-то мне. — Тебе звонили и Егор, и Линда, но ты, как я посмотрю, занят другими, более важными вещами.
— Они не маленькие. Без меня разберутся.
Я переминаюсь с ноги на ногу в ожидании момента, когда Олег перестанет меня удерживать. Есть четкое ощущение, что если я буду вырываться активно, то мужики сцепятся, а так хоть у одного руки заняты.
— И не только они без тебя разберутся, — Лютаев делает толстый, очень толстый намек.
Раевский криво усмехается, и я наконец получаю свободу. Под пристальным взглядом Макса он выходит из зала. Злобно стрельнув в меня глазами, Лютаев следует за ним.
Прислушиваюсь. Вроде тихо.
Настроение заниматься пропадает.
В следующий раз надо запирать дверь.
Пожалуй, я и без партнера обойдусь, раз он такой проблемный.
Мурлыкая под нос мелодию танго я собираю свои нехитрые спортивные пожитки и не слышу, как возвращается Макс.
Поэтому обернувшись в поисках своего полотенца и наткнувшись взглядом на стоящего у стены, сложа на руки на груди, Макса, я вздрагиваю от неожиданности.
Иногда он ходит совершенно бесшумно. Я это уже заметила, но до сих пор не привыкну к таким его появлениям.
Сейчас он весь какой-то закрытый. Не только его поза, но и выражение лица холодные, даже надменные.
Это сильно контрастирует с тем, каким Макс был, пока не меня успокаивал.
— Я все, — робко говорю, растерявшись от этой перемены в нем.
Не знаю, что еще сказать. Атмосфера в зале еще более напряженная, чем до ухода Олега. Шестое чувство подсказывает мне, что, несмотря на внешнее спокойствие, Лютаев вот-вот взорвется.
— Спасибо, — мямлю я. — Если можно, я еще как-нибудь воспользуюсь твоим приглашением, пока я под домашним арестом.
— А это неплохая идея, — Макс вдруг нарушает свое молчание. — Домашний арест. Полная изоляция. Должно пойти на пользу.
— Кому? — озадачиваюсь я.
— А всем. Один не будет битым. Другая будет в безопасности. Я буду спокоен, что она не собирает всех окрестных мужиков.
— Но я… Я ведь и так никуда не хожу, — начинаю я, и Макса прорывает.
— Какая разница, ходишь ли ты куда-нибудь, если ты умудряешься вертеть своей мелкой задницей при любых обстоятельствах? — рычит он.
Я вспыхиваю от обиды и несправедливости.
Ни перед кем я ничем не верчу!
Задница у меня слишком мелкая! «Ни жопы, ни сисек», снова вспоминаю я нелестный его комментарий по поводу моей фигуры. Ну и отвали тогда!
Но не дав мне возмутиться вслух, Макс продолжает:
— Скажи, когда я тебя ласкаю, целую твою грудь, глажу тебя между ног, ты хоть немного думаешь обо мне?
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.
Как его разобрало.
— Когда кончаешь от моей руки, кто у тебя в голове? Гордеев? Раевский?
Так это сейчас, что?
Приступ ревности у него, получается?
Лютаев отталкивается от стены и идет ко мне. Медленно. Неотвратимо. Я смотрю, как он приближается, и мое сердце бешено колотится, а когда Макс встает прямо передо мной, почти не оставляя между нами пространства, оно срывается и ухает куда-то вниз.
— Когда я решаю, что что-то мое, — его рука гладит мою щеку.
Непроизвольно облизываю пересохшие в раз губы, не в силах отвести взгляда от его зеленых глаз.
— Решаю, что это принадлежит мне, — он проводит большим пальцем по нижней губе.
Его низкий голос отзывается, где-то пониже пупка.
— Решаю, что ни с кем не буду этим делить, — властно кладет вторую руку мне на затылок, закапываясь пальцами в волосы под пучком и вызывая у меня лавины мурашек, бегущих от кончиков его пальцев вниз по шее, ключицам и замирающих вокруг сосков.
Он наклоняется, и я вижу заострившиеся скулы, бьющуюся на шее жилку, чувствую его запах, и мои колени подгибаются.
— Я, Карина, это забираю, — говорит Макс практически мне в губы.
Глава 39. Штормовое предупреждение
Этот поцелуй становится началом конца.
Я теряюсь в нем. Иногда мне даже не хватает воздуха, потому что я забываю дышать.
А Макс все целует и целует, подчиняя меня, растворяя в себе.
Властный, жаркий, глубокий поцелуй мужчины, который знает, чего хочет, и заражает этим желанием меня.
Смятенная напором, я обмякаю в его руках. Голове становится легко — Макс вытряхивает шпильки из волос, и волнистым каскадом они текут до самой талии. Не разрывая поцелуй, Лютаев подхватывает меня под попу и усаживает к себе на пояс. Я обхватываю его шею и скрещиваю ноги за его спиной. Обе его ладони обжигают мне спину под футболкой. Теперь я смотрю на него сверху вниз. Но голодный взгляд Макса так смущает, что я зажмуриваюсь.