— Не бойся, скучать не придется, — он убирает пистолет снова за пояс, но моя надежда убежать сейчас умирает в муках. К нам навстречу выходит тот подонок с мертвыми глазами. — Вот и дружок для тебя нашелся. Он тебя так ждал!
Любитель удавок глумливо посмеивается.
— Я второй буду у тебя, детка! После меня тебе будет уже все равно, кого обслуживать.
Меня пробивает озноб.
Они тащат меня дальше и останавливаются напротив одной из комнат. Каплин распахивает дверь:
— Можешь посмотреть, что тебя ждет. Что ты рожу воротишь? — он сдавливает мне шею, заставляя повернуться. — Смотри!
Когда я зажмуриваюсь, второй ублюдок дергает меня со всей силы за волосы, и мне приходится посмотреть на то, что происходит в комнате.
Сквозь выступившие от боли слезы видно плохо, но все равно мне позволяют рассмотреть, как развлекаются четверо неизвестных мне уродов.
Они никак не реагируют на наше появление.
Двое нависли над плачущей девушкой в ошейнике и заставляют ее опуститься на огромное дилдо, один с силой тянет ее вниз, а другой подрачивая водит членом по ее лицу.
— Она задолбала рыдать, заткни ей рот! — командует первый. И второй, недолго думая, зажимает девчонке нос, а когда она открывает рот, чтобы глотнуть воздуха, просовывает туда член.
Прямо рядом с ними еще одну девушку с залитым слезами лицом на весу имеют еще двое. Она уже только всхлипывает и скулит.
— Ты будешь умолять о том, чтобы жить именно в этой комнате, — шипит мне в ухо Каплин. — Но уж я постараюсь, чтобы ты переехала в соседний номер.
И он подводит меня к другой двери.
Догадываясь, что там меня ждет зрелище еще ужаснее, я снова зажмуриваюсь, но, чтобы довести меня до отчаяния хватает и того, что я слышу.
— Дай! Дай мне скорее! — истерично требует женский голос сквозь мужской смех.
— Сначала вылижи мне задницу, а потом, — я слышу скулеж собаки, — порадуй Джека.
— Я все сделаю!
Меня снова дергают за волосы:
— Зря не смотришь, увидела бы с какой охотой она все это выполняет. Ну ничего, скоро сама на ее месте будешь. За дозу еще и не такое вытворять станешь. Пошла!
Каплин тащит меня вперед и в конце коридора заталкивает в пустую комнату, в которой из обстановки только грязный матрас на полу. Его дружок резво пристегивает меня наручниками к батарее.
— Что я такого тебе сделала? Это из-за той вечеринки? — у меня начинается истерика.
— Нет, не только! Срать я хотел, что ты не дала Комолову, но нос ты хорошему человеку сломала зря. Если б дело было в этом, я бы тебя просто продал. Но ты — не товар, ты — мясо! — брызгая слюной, выкрикивает Каплин. — Ты, мразь такая, посмела натравить на меня Лютого! После того, как с твоим телом развлекусь я, сниму видео, как с тобой резвится Дохлый, а потом пошлю это кино Лютаеву. Пусть посмотрит, во что превратилась его подстилка!
Подельник Ярослава демонстративно выбрасывает ключ от наручников за дверь. Видимо, он и есть Дохлый. Лучше бы меня пристрелили. Надо было попытаться бежать там, во дворе… Слезы катятся градом.
— А пока у меня для тебя подарок.
Каплин достает из кармана ремешок, подносит его к моим глазам и позволяет прочитать: «Безотказная давалка».
— Скоро ты будешь отзываться на это имя как миленькая.
И как я ни брыкаюсь, он все равно сильнее и застегивает на мне этот ошейник.
Глава 48. Надежда
— Меня будут искать! — рыдаю я. — Ублюдок! Чтоб ты сдох!
— Ну-ну, скоро ты будешь покладистой, и тебя все будет устраивать. А единственный, кто может тебя найти, делать этого не станет. Я послушал твой разговор с Максом. Лютый не простит таких выгибонов! Я бы не простил. Так что смирись. Или нет! Лучше надейся. Тем приятнее будет смотреть, как надежда угасает в твоих глазах.
Да, Макс за мной не придет. Осознание этого придавливает меня могильной плитой.
— Вернусь через пару часов, — бросает Каплин Дохлому. — Скоро придут новые клиенты. Впусти. А как вернусь, мы объясним нашей новой давалке, как ей следует себя с нами вести.
Мерзко хихикая, Дохлый закрывает за Ярославом дверь комнаты. Он усаживается на пол напротив меня и, поигрывая ножом-раскладушкой, рассматривает меня своим мертвым взглядом.
Меня уже трясет, я с трудом контролирую свое дыхание. От того, чтобы скатиться в пучину отчаяния, меня удерживает на краю только мысль, что так я стану совсем беззащитна, если меня поглотит паническая атака. Надо держаться.
Каплин прав, надежда в моем случае — это мучительный мираж. После каждого скрипа половицы за дверью, поссле каждого стука ветки в окно я жду, что сейчас меня спасут, но ничего не происходит. Только ублюдок напротив гадко и насмешливо кривит губы каждый раз, когда я вскидываюсь.
Не знаю, сколько проходит времени, за окном уже темно, но вдруг на весь дом раздается гонг.
— Новые клиенты пришли. Не терпится уже? А, давалка?
Дохлый выходит, чтобы впустить клиентуру, и возвращается чрез несколько минут. И я перестаю верить, что случится чудо.
Когда гонг раздается второй раз, я уже не реагирую.
Но стоит только уроду выйти за дверь, как стекло в окне разбивается, и с улицы в комнату заглядывает фигура в балаклаве. Мое сердце замирает. Но фигура снова исчезает, и я начинаю кричать, чтобы меня заметили! Как же так? Как он мог меня не увидеть?
Я кричу так, что у меня закладывает уши, наверно, поэтому я не слышу, топота ног до тех пор, пока толпа мужиков в форме не врывается ко мне в комнату.
Почти у всех закрыты лица, кроме двоих. У одного нашивка «СОБР», а у другого знакомые зеленые глаза.
— Девочка моя! Тихо-тихо! Все уже кончилось! — Макс оказывается рядом со мной в мгновение ока. Он прижимает меня к себе, пока с моими наручниками возится второй. Увидев, какие следы остаются от наручников на моих запястьях, Макс стискивает зубы. Он бережно поднимает на руки.
— Он сказал, ты за мной не придешь, — всхлипываю я, пытаясь вжаться в него посильнее.
— Ну, конечно, приду. Как я могу за тобой не прийти, Нефертити?
Вместе со мной на руках, Макс выходит в коридор, и я прячу лицо у него на груди. Не хочу видеть истерзанных девушек, не хочу смотреть корчащегося в наручниках Дохлого, который сплевывает кровью.
— С остальными что? — уточняет у Макса тот, что с нашивкой.
Чувствую, как Макс пожимает плечами:
— По закону. И проследите, чтобы на новом месте обитания все узнали, за что парни сели.
Мужик одобрительно кивает и испаряется заниматься своими прямыми обязанностями.
На улице я жадно хватаю ртом воздух. Оказывается, я уже почти не верила, что смогу вдохнуть что-то кроме той вони. Краем глаза вижу, как сажают в автозак освобожденных девчонок. Их много, не меньше десятка.
— А Каплин? — в ужасе спрашиваю я. — Его не было в доме?
— Все хорошо, его уже взяли.
— А… мне не надо никакие показания давать?
— Конечно, надо, девочка. Но не сегодня. И тебе, и мне надо успокоиться. Господи, — он стискивает меня. — Я так боялся не успеть. Поехали домой, малыш. Хватит, набегалась. Нам еще предстоит сложный разговор.
Я тут же вспоминаю, почему сбежала от Лютаева. Все запутывается еще больше. Но прямо сейчас я не могу принимать никаких решений или думать о нас. Мне просто нужно прийти в себя. И сейчас я не готова остаться одна. Без Макса.
Домой так домой.
— Как ты меня нашел?
— Я стал искать тебя сразу, как только понял, что ты сбежала.
— Но мы же с тобой разругались…
— Глупенькая. Я все равно искал, поднял видео со всех камер во дворе, нашел того таксиста. Никогда так не делай! Девочка, ты не представляешь, что я пережил, когда Раевский мне сказал, что не может до тебя дозвониться.
Да, мы должны были созвониться…
Так и не выпуская меня из рук, Макс забирается в машину, похожую на уазик. Прижимаясь ухом к его груди, я не могу перестать слушать стук его сердца, который чувствую даже сквозь защитные накладки. Его сердцебиение постепенно успокаивается, а вместе с ним и я. Мы едем, и Лютаев время от времени целует меня тот в макушку, то в лоб, то в висок, не обращая внимания на то, что я грязная и потная.
Да, потом мне снова будет страшно и больно. Но сейчас все чего я хочу, это быть дома, выпить чай, искупаться и прижаться к Максу.
Лютаев гладит меня по голове, эти прикосновения дарят прекрасное чувство, что я не одна, и закутываясь в эти ощущения, я отключаюсь.
Глава 49. Дома
Когда нас высаживают во дворе дома, я нарочно вцепляюсь покрепче в Макса, но он и не думает выпускать меня из рук. Я молчу весь путь до его квартиры. Лютаев проносит меня сразу в ванную.
Он сажает меня на бортик ванны, стаскивает обувь и одежду, настраивает температуру в душе, снова берет на руки и вместе со мной встает под воду.
Минут десять мы просто стоим омываемые струями, а потом Макс купает меня как маленькую, даже волосы моет, бережно перебирая пряди. Я позволяю делать ему все, что он хочет, лишь бы забыть мерзкие прикосновения Каплина и взгляды Дохлого.
— Девочка моя, — Макс берет мое лицо в ладони и осторожно целует меня. Поцелуй легкий, как прикосновение бабочки, но я хочу ощутить что-то другое, что заместит в воспоминаниях всю грязь.
И я сама тянусь к нему. И целую. Целую так, как не решилась, когда он меня об этом просил. Лютаев отзывается мгновенно, но не позволяет своей страсти выйти наружу. Судорожно выдохнув, он выключает воду и, завернув меня в полотенце, несет в свою спальню.
Мы ложимся, прижавшись друг к другу. Я все еще не хочу ни о чем говорить. Того, что есть сейчас, мне достаточно. Макс поглаживает меня по плечу, окутывает жаром своего тела, даря мне свое дыхание, и я снова засыпаю.
Мне снится кошмар. Бессвязный. Мерзкие лица вперемешку с зареванными, ощущение безнадежности и ужаса.
— Карина! Карина, проснись!
Лютаев трясет меня всю покрытую испариной. Горло саднит, похоже, я пыталась кричать так же, как в том доме.