«Скажите, а правда, что большинство женщин, занятых в этой индустрии, являются нимфоманками и просто удовлетворяют свои собственные потребности?» - блеет козлиная бородка над стаканом выдохшегося шерри. Только в твоих фантазиях, недоумок!
Эта тема одинаково интригует либералов, желающих легализовать проституцию, и фундаменталистов, готовых обрызгать слюной всякого, кто это одобряет.
Но для меня все это больше не имело значения. У меня был свой спасательный круг, счастливый островок в океане предсказуемого и оскорбительного мужского любопытства. Все козлы мира могли истечь слюной до полного обезвоживания, но меня это не волновало: у меня был Сэт.
Он не хотел знать, кто, где и сколько раз. Он не спрашивал об оргазмах, ценах и о том, действительно ли девушки, участвующие в любви втроем, - лесбиянки. Его интересовала лишь моя безопасность.
В этот момент я его обожала. Мы пили прекрасное шампанское и воздерживались от разговоров о моей работе.
На самом деле эту тему нельзя было назвать интересной, поскольку в общественных учебных заведениях явно наблюдался спад интереса к расширению образования. Мы не говорили и о работе Сэта. Он занимал высокий пост в фирме, которая, повинуясь законам развития империй, должна была вскоре занять место «Майкрософт». Большая часть его деятельности могла попасть под гриф особой секретности: «После разглашения - убить!»
Мы просто болтали. О нашем общем друге, который был признан третьим лучшим актером недавнего художественного фильма. Обсудив детали, мы, не без злорадства и зависти, определили его успех в категорию «веяний сезона».
- Это не надолго, - сказал Сэт, а я многозначительно кивнула, делая глоток из второго за этот вечер бокала шампанского.
Мы беседовали о докторской степени Катерины, и я мрачно и жестко порекомендовала ей обратить внимание на технические науки:
- Ну и чего я добилась со всеми степенями? Цинизм в разумных пределах даже полезен. Я чувствовала свое превосходство над ней и странную уверенность: она только начинала свой путь к Святому Граалю, а я уже давно была его обладательницей. Мы обсуждали просьбу Катерины, чтобы Сэт был более искренним и общительным с ней и больше ей доверял, и его глупый ответ.
- А что я должен был сказать? Например, она спрашивает меня, о чем я сейчас думаю. А я считаю, сколько времени осталось до начала игры!
Мы коротко коснулись недостатка у меня интереса к любви и близким отношениям.
- Это непросто совместить с работой на Персика. Сам подумай, - я редко бываю дома по вечерам. Как я объясню мужчине свои отлучки?
- Скажешь ему правду.
- Ну да. Ты у нас такой терпимый, такой свободомыслящий. Скажи, что бы ты чувствовал, если бы Катерина дважды в неделю ездила куда-то заниматься сексом не с тобой?
Он взглянул на меня поверх бокала.
- У нас с ней свободные отношения. Она может заниматься сексом с кем пожелает.
- Да, - кивнула я, - а теперь представь, что наблюдаешь за тем, как она собирается, готовится к выходу. В этом нет ничего личного - только работа. Ты видишь, как она надевает эротичное белье. То самое, которое не надевает для тебя, ссылаясь на свою усталость…
Мой голос сорвался. Я сама училась в аспирантуре и прекрасно понимала, как должна чувствовать себя Катерина большую часть времени: уставшей до изнеможения. Открытые отношения? Готова поспорить, ей едва хватает сил переспать с Сэтом раз в неделю, какие там связи на стороне!
Она готовилась к экзаменам, наверное, занималась по десять часов в день, не считая подготовки к занятиям, которые она должна была вести в качестве ассистента преподавателя. В такое время секс теряет свою привлекательность.
Я отдышалась и продолжила:
- Представил? А теперь представь, как она приходит домой и рассказывает тебе о некоторых своих клиентах. Ну, знаешь, мы все разговариваем о работе, чтобы выпустить пар. Вот она тебе говорит, что сегодняшний клиент старался ее унизить, называл потаскушкой, блядью… Потом она спрашивает, не хочешь ли ты лечь в кровать, и прикасается к тебе, а ты не можешь перестать думать об этом парне, который делал с ней это, трогал ее грудь… Тебя это может даже завести, или ты почувствуешь отвращение, но в любом случае не сможешь остаться безучастным.
Сэт покраснел.
- Хорошо, возможно, ты и права. Но это я и Катерина. Да, нам в таком случае было бы трудно. Но это не значит, что любящий человек не сможет тебя понять.
- Принять подобное положение вещей в контексте так называемых любовных отношений могут только сутенеры и наркоманы.
Такова жестокая реальность. Мне никак было этого не понять. За все время, проведенное мной в этой отрасли, я ни разу не видела «нормальных», здоровых отношений между девочкой по вызову и мужчиной, если он знал о том, чем она занимается.
С другой стороны, я знаю многих наркоманов, живущих таким образом.
Это все довольно странно. Если хорошенько над этим подумать, то может показаться, что такие отношения могут быть жизнеспособными. В своем сознании я отнесла то, что делаю у Персика, в разряд работы. Это был не секс. Для кого-то из моих клиентов он вполне мог казаться сексом, то есть, я надеюсь, что они его так и воспринимали. Но для меня этот вид деятельности сексом не был. Я играла свою роль в ситуации, имеющей прямое отношение к сексу, затем по истечении часа я уходила, пила где-нибудь чашечку кофе и возвращалась домой, к своей обычной жизни.
Одна из девочек, работавших на Персика, как-то рассказывала, что однажды предложила своему любовнику оценить такие отношения в качестве теоретической концепции. Он подумал и назвал их изменой. Это очень рассмешило нас обеих, потому что происходящее не имело никакого отношения к измене. Представьте, что вы целуете своего ребенка, затем свекровь, а потом - любовника. Одно и то же действие имеет совершенно разный смысл в зависимости от ситуации.
Опять же, мы не должны забывать, что вся секс-индустрия существует потому, что мужчины слишком серьезно относятся к сексу.
Любая стройная теория на практике выявляет свои недостатки. Я - учитель. Я очень хороший учитель. Мои ученики - взрослые люди, которые воспринимают меня не как ролевую модель, а как источник информации или оценок. То, чем я занимаюсь в свободное от работы время, никак не отражается на моих преподавательских способностях, умении разбудить, вдохновить и воодушевить разум студентов.
Тем не менее, если кто-либо узнает о том, что я работаю девочкой по вызову, моей преподавательской карьере придет конец. Меня не возьмут на работу даже общественные образовательные учреждения. Все будет пребывать в уверенности, что эти две сферы деятельности несовместимы, но никто не сможет объяснить почему. «Я не смогу сказать вам, что такое порнография, но когда увижу ее, - узнаю с первого взгляда», - таково широко распространенное мнение. Ну что ж, едва ли стоит ожидать от общества чего-либо другого.
Давайте, ради чистоты спора, представим себе еще одну конкретную ситуацию: Бет, одна из девочек, работавших у Персика, по будням вела уроки в школе у седьмых и восьмых классов. Итак, мы прекрасно понимаем, что она остается тем же школьным учителем, которым была еще до того, как мы узнали, что по выходным она подрабатывает в службе эскорта. Правильно? И ни у кого не возникает подозрений, что она провоцирует проявления подростковой сексуальности или распространяет порнографию среди учеников. Кстати, в этом возрасте подростки не нуждаются в стимуляции сексуального развития.
Скажите, кроме этических вопросов, о которых, как оказалось, девочки Персика пекутся куда больше, чем простые обыватели, в чем именно здесь может заключаться проблема? Ученикам услуги службы Персика не по карману… Следовательно, у Бет не должно возникать никаких помех в совмещении обоих видов деятельности. Теоретически.
У теорий есть неприятная особенность - неизбежный конфликт с реальностью.
Давайте попробуем предельно упростить ситуацию. Допустим, вы - либерал и легко соглашаетесь с тем, что Бет имеет право давать уроки в школе по будням и подрабатывать в службе эскорта по выходным. Свобода предпринимательства, так? А теперь скажите, захотите ли вы, чтобы вашу одиннадцатилетнюю дочь обучала английскому языку женщина, которая кроме преподавательства еще занимается проституцией? Будьте честны с собой. Ну что? Попались? А у меня появилась отсрочка перед вынесением приговора.
Девочки по вызову обсуждают вопросы морали чаще, чем представители любой другой известной мне профессиональной группы. Их эта тема волнует больше, чем священнослужителей, которые понятия морали заменяют постулатами религии.
Я помню столько разных разговоров: в машине, в ожидании клиента, в баре за коктейлем или в кафе за чашкой кофе. Беспокойство о женах и о том, как могли на них отразиться развлечения мужей; разговоры о том, как Персик вместо ожидаемых ста двадцати долларов от одной девушки получила сто восемьдесят, о том, как больно лгать другу или любовнику и можно ли на исповеди сказать священнику, чем ты на самом деле занимаешься. Я помню даже рассуждения о том, этично ли узнавать о слабостях мужчины, чтобы потом использовать эти знания в своих целях. Вопросы этики мы обсуждали чаще, чем любые другие, и, по-моему, ни одна из нас так и не смогла прийти к более или менее удовлетворительным ответам на них. Для нас это все было очень живо и важно. Именно поэтому я не могу спокойно относиться к тому, как люди высмеивают проституток за отсутствие моральных стандартов. Мы, в отличие от многих из вас, держим эту планку на достойной высоте.
Возможно, это происходит потому, что у нас нет возможности замаскироваться, как это делают большинство людей. Интрижки на стороне и супружескую неверность можно оправдать и скрыть. Мошенничество можно объяснить или возвести в ранг искусства. Нам же некуда спрятаться. Попробуйте, занимаясь любовью в гостиной мужчины, не замечать фотографию предположительно счастливого семейства, улыбающегося вам со стола хозяина.