- Да, Персик, все нормально, - быстро ответила я. - Забудем об этом. С Рождеством тебя!
- И тебя с Рождеством.
Через три часа я сидела за круглым семейным столом с Луисом и его родителями, изо всех сил стараясь поддержать оживленную беседу. Я была вымотана до предела, у меня болела голова, и меня невыносимо раздражал Луис, пытавшийся эффектно преподнести меня своим родителям, будто он был метрдотель, а я - блюдо дня.
- Милочка, Луис говорил нам, что вы - профессор университета, - сказала его мать, пристально глядя на меня. Я знала, что она тоже обладала этим званием в своем родном Эквадоре.
Выйдя замуж за отца Луиса, венесуэльского дипломата, она оставила науку.
- Да. Правда, сейчас я просто читаю лекции. Надеюсь, в скором времени меня возьмут в штат постоянных сотрудников.
- Какова сфера ваших исследований? - спросил меня отец Луиса, впервые за весь вечер оторвав взгляд от тарелки с недожаренной говядиной.
Перед тем как ответить, я сделала глоток вина.
- Докторскую степень я получила по антропологии. А сейчас читаю лекции по… - Луис пнул меня под столом, и я закашлялась, правда, недостаточно убедительно.
Его мать не заметила этой заминки либо решила не обращать на нее внимания.
- Так что за лекции вы сейчас читаете? - спросила она.
Я беспомощно посмотрела на Луиса, но он ничего не сказал и не пришел мне на помощь каким-либо другим способом, поэтому мне пришлось говорить правду.
- Я веду три курса по социологии, предложенные мне университетом, и два по предложенной мной теме. - Я предпочла не вдаваться в детали и молча молилась, чтобы они не стали задавать дополнительных вопросов. Поскольку я не особенно доверяла результативности своих молитв, то предпочла перейти к другой теме разговора.
- Луис рассказывал мне, что вы много путешествуете. У вас есть какие-нибудь планы на ближайшее будущее?
Луис наконец очнулся и ответил за своих родителей.
- Они собираются в феврале поехать в Австралию, - сказал он. - Мама, говядина сегодня просто замечательная!
- А по каким конкретно темам вы ведете занятия? - спросил его отец, проявляя неколебимое желание придерживаться выбранной ранее темы. Что за неудобная черта характера!
Я промокнула губы льняной салфеткой и ответила:
- Темы звучат следующим образом: «Смерть: процесс и результат», «Жизнь в психиатрической клинике» и «История и социология проституции». Кстати, Луис прав, говядина действительно бесподобна.
Его мать выглядела ошеломленной.
- Однако, вы выбрали необычные темы, - неуверенно произнесла она.
- Судя по названиям, это пустая трата времени, - высказался отец, по-прежнему не поднимая глаз от тарелки.
Внезапно я почувствовала сильный гнев.
Меня разозлила его быстрая и бездумная оценка - похожая на ту, которую мужчины все эти века так легко давали происходящему.
Ссылки и заключения в лечебницы, которые ничем не отличались от тюрем, безо всякой надежды на освобождение или оправдание. Женщины, вынужденные заниматься проституцией и умиравшие от рук своих же клиентов, мужчин, старающихся скрыть следы одного преступления с помощью другого. Брошенные, измученные и напуганные дети, оставленные один на один с этим странным и жестоким миром потому, что их родителей лишили права на опеку над ними да и на само существование. Потерянные души забытыми голосами взывали к моим студентам и рассказывали о своих мучениях, смерти и унижениях, ставших возможными благодаря такой же легкой и бездумной оценке, данной им кем-то из самовлюбленных, заносчивых самцов, один из которых сидел прямо передо мной, ел свой бифштекс и старательно избегал любой мысли, способной хоть чем-то побеспокоить его узкий мирок.
Я решила стать представителем и голосом загубленных душ и, создав программу этого курса, открыла правду об их жизни тем, кто, как я надеялась, мог это осмыслить и оценить. Эти темы не должны были заинтриговать декана факультета, или гарантировать мне место в постоянном преподавательском составе, или заинтересовать другие учебные заведения, чтобы они приглашали меня в качестве лектора. Конечно, я надеялась, что они помогут мне всего этого добиться, но в тот рождественский вечер поняла, что это не произойдет никогда.
Я возвращала историю тем, у кого ее отняли. Я обеляла честь и достоинство тех, кого лишили их при жизни. Я сеяла сострадание к ним в сердцах молодых людей, которые могли использовать эту информацию для оказания помощи тем, кто в ней нуждался: бездомным, умственно не здоровым, забытым и брошенным людям.
И проституткам.
Я глубоко вдохнула и произнесла как можно спокойнее:
- Простите, но я должна срочно уйти.
Закрывая за собой дверь, я пыталась угадать, сколько времени понадобится Луису, чтобы снова со мной заговорить.
После Рождества я больше не созванивалась с Фредди, да и вообще заказов было очень мало. Луис уехал с родителями навестить престарелую кузину куда-то под Нью-Йорк. Мне не нужно было готовиться к занятиям и проверять студенческие работы, и я заскучала. Мне было настолько плохо, что я даже сделала маникюр!
В итоге я позвонила Персику просто для того, чтобы с кем-то пообщаться.
- Что у нас происходит? - Мне не помешала бы работа, потому что я потратила слишком много денег на рождественский подарок Луису: часы «Патэ Филипп».
Теперь я даже не знала, будет ли у меня возможность подарить их тому, кому они предназначались.
- В общем, ничего, Джен. Ты же знаешь, между Рождеством и Новым годом у нас всегда затишье.
- И что, нет никаких заказов? - настаивала я. Да, согласна, я была почти в отчаянии. На другом конце провода раздался вздох.
- Ну, мне тут пришлось отказать клиенту, который хотел двадцатилетнюю азиаточку. Ты хочешь к нему поехать?
- Нет, конечно. Я просто испытываю твое терпение. Позвонишь мне, если что-нибудь наметится?
Я добралась до середины книги которую взялась перечитывать от безделья, когда она позвонила.
- У меня появился клиент, но он обращается к нам впервые. Не знаю, захочешь ли ты с ним связываться.
- Хмм. Я… - Вот как блещут умом и находчивостью мастера острот и колких ремарок. Я порой себя изумляю. Однако мне задали хороший вопрос. С самого начала работы с Персиком я сказала ей, что не интересуюсь новыми клиентами и хочу встречаться только с теми, кто точно не окажется полицейским. Достаточно того, чтобы один человек, близкий к моему кругу, увидел отчет о моем аресте - и я потеряю в своей жизни все самое дорогое.
- Как он тебе показался? - спросила я наконец.
- Вроде бы нормальный, судя по разговору. Ты же всегда можешь уйти, если тебе что-то не понравится.
Итак, я согласилась. Разговаривать с ним было очень трудно, но я привыкла к сложным телефонным переговорам, перестав придавать им особое значение.
Начнем с того, что у нас была странная договоренность: вместо того чтобы нажать на кнопку звонка у дверей, я должна была позвонить ему на сотовый. Сначала я думала, что у него просто сломан звонок, но это оказалось не так. Возле дверей меня встретил очень молодой и очень худой юноша, который разговаривал шепотом и велел мне молчать, пока мы не поднимемся на второй этаж.
На втором этаже была его спальня, обставленная с минимальными претензиями на дизайн и освещенная одинокой лампочкой, подвешенной прямо под высоким потолком. Мы сели на узкую кровать и стали обсуждать деловые вопросы.
- Поскольку ты раньше к нам не обращался, Персик попросила меня взять деньги вперед.
Ой вытащил из заднего кармана бумажник, но не открыл его.
- Хорошо, мы договорились на сто шестьдесят, да?
Я почувствовала возрастающее напряжение.
- Нет, двести.
- Но дама, с которой я говорил по телефону, сказала, что это будет стоить сто шестьдесят!
«Дама? Сколько же ему лет?»
- Хорошо, - согласилась я, - давай позвоним ей и попросим все уточнить.
Он снова открыл бумажник, но денег по-прежнему не вынимал.
- Да ладно, я заплачу двести. Я только хочу быть уверенным в том, за что их отдаю. Мы же будем заниматься сексом?
Я застыла. Прозвучала хорошо знакомая мне цитата из «Теории Мира» в интерпретации Персика: полицейские всегда добиваются подтверждения того, что ты предлагаешь секс за деньги. «Или оружие в обмен на заложников», - пронеслось у меня в голове. Сейчас, правда, мне было не до веселья. Персик говорила, что перед арестом они обязаны добиться полной ясности.
- Мы можем заниматься чем угодно, - медленно ответила я, пытаясь сообразить, что же мне делать дальше. - Давай закончим с деловой стороной нашего вопроса и я сообщу Персику, что добралась до тебя. Потом мы обо всем поговорим.
Он хмуро уставился в пол.
- Я просто хочу выяснить, что будет происходить. Мне надо убедиться в том, что в эту стоимость входит непосредственное занятие сексом.
Боже мой! Только не это! Я предприняла последнюю попытку.
- Знаешь, я не люблю забегать наперед. Давай пока просто познакомимся поближе, а там будет видно.
Его голова упрямо дернулась, и он пристально посмотрел на меня.
- Но мы будем заниматься сексом?
Я встала и как можно спокойнее спросила:
- Простите, вы - офицер полиции?
Мои слова произвели впечатляющий эффект, явно не способствовавший смягчению атмосферы.
- Нет, - ответил он, растерянно покачав головой. - А вы?
Я неправильно его поняла, пытаясь обезопасить себя, что было вполне понятно при моих обстоятельствах. Он оказался ужасно стеснительным юношей с минимальным умственным развитием и навыками общения. После всех обсуждений он отдал мне требуемую сумму, прослушал мой разговор с Персиком и занялся со мной сексом без единого слова.
На этот раз я ошиблась. Но я вполне могла оказаться правой, и с этой мыслью я покинула своего клиента, не дожидаясь исхода часа.
Я предполагаю, что если бы меня все-таки арестовали, то Персик внесла бы за меня залог, и сделала бы все, что было в се силах. Однако мысль о самой возможности ареста меня пугала. Как я уже говорила, Персик всегда ждала от людей выполнения ее требований. В данном случае меня это совершенно устраивало.