– Почему?
– Потому что здесь явно чувствуется женская рука. Как бы мужик ни старался, все равно будет заметно, что это берлога холостяка.
– Может, у дяди Феди домработница есть? – предположил Тимыч.
– Возможно, возможно, – покивал майор. – Но в любом случае: шерше ля фам.
– Чего? – не врубился Тимыч.
– «Ищи́те женщину», как говорят французы. Пошли.
– Куда?
– Женщину искать… – И Гвоздь направился к выходу.
Они вышли на лестничную площадку.
– А здесь кто живет? – указал майор на дверь соседней квартиры.
– Какой-то композитор. Слышите?..
Из квартиры доносились звуки музыки.
Гвоздь позвонил. Музыка оборвалась. Дверь отворилась. На пороге стоял немолодой мужчина.
– Чем могу служить? – интеллигентно спросил он.
– Здравия желаю! – козырнул майор и показал свое удостоверение. – Госбезопасность. Можно задать вам парочку вопросов?
– Пожалуйста. – Мужчина впустил их в квартиру.
– Вы композитор? – поинтересовался майор.
– Да какой я композитор? – самокритично ответил мужчина. – Композиторы – это Бах, Бетховен, Моцарт… А я так – песенки сочиняю. Сочинял, одним словом.
– А как ваша фамилия?
– Шостакович.
– Шостакович… Шостакович… – повторил Гвоздь. – Где-то я вашу фамилию уже слышал. Вы у нас, в ФСБ, ни по какому делу не проходили?
Композитор рассмеялся.
– Нет, не проходил. Я однофамилец великого композитора Шостаковича. К тому же еще и полный тезка – Дмитрий Дмитриевич.
– Дмитрий Дмитрич, – приступил к допросу Гвоздь, – вы знаете своего соседа?
– Профессора Кофейникова? Конечно, знаю. А что случилось?
– Ничего не случилось. Просто надо кое-что уточнить. У него есть домработница?
– Нет.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
– А знакомая какая-нибудь имеется?
– Откуда ж я знаю?
– Ну мало ли, видели случайно.
– Постойте, постойте… – припомнил Шостакович. – Видеть не видел, а вот слышать слышал.
– И что же вы слышали?
– Голоса на лестничной площадке. Федора Петровича и какой-то женщины.
– О чем они говорили?
– Уже не помню. Помню только, что Кофейников называл эту женщину черным зайчиком.
Тимыч хихикнул. А Гвоздь повторил вопросительно:
– Черным зайчиком?
– Да. Забавное словосочетание. Видимо, поэтому оно мне и запомнилось.
– А голос у женщины был молодой или старый?
– Молодой. Я бы даже сказал, очень молодой. Ей, вероятно, лет двадцать, не больше.
– А Кофейникову сколько?
– Лет пятьдесят, не меньше.
– М-да, – хмыкнул Гвоздь, подкрутив усы, – порядочная разница.
– Любовь, знаете ли, ровесников не ищет, – улыбнулся Шостакович.
– Так он же для нее старый! – воскликнул Тимыч.
– Ну, пятьдесят лет – это не такой уж и старый, – заметил Гвоздь, которому как раз и было пятьдесят. – Вот если б ему было семьдесят…
– А что семьдесят? – спросил Шостакович, которому как раз и было семьдесят. – Это тоже, знаете ли, не так уж и много. Вот если б ему было девяносто…
– А что девяносто? – продолжил цифровой ряд майор Гвоздь. – Я читал где-то, что галактическая минута равняется ста восьми земным годам.
– Выходит, человек живет сорок секунд по галактическому времени, – быстро подсчитал Шостакович.
Все засмеялись, хотя чего уж тут смешного, если человек всего-навсего сорок секунд живет.
– Так вы думаете, что между профессором и этой девушкой личные отношения? – вернулся к своим вопросам майор.
– Несомненно, – ответил композитор. – Иначе зачем ему называть ее зайчиком? Вот только непонятно, почему – черным?
– А может, она негритянка? – сверкнула у Тимыча догадка.
– Возможно, возможно, – подкрутил Гвоздь усы и закруглился: – Благодарю вас, Дмитрий Дмитрич. Желаю вам больших творческих успехов.
– Спасибо.
– До свидания.
– До свидания.
– До свидания.
Гвоздь и Тимыч вновь вскочили в фээсбэшную бээмвэшку и погнали на Мартышкино кладбище.
На кладбище их ждали Димыч, Любка и Кипятков.
– Разрешите доложить, товарищ майор, – козырнул капитан. – На месте могилы номер шестнадцать обнаружена шахта.
– Какая шахта?
– Вентиляционная!
– Вот так номер, чтоб я помер. Ну-ка, пошли, глянем.
Они прошли на двадцать первый участок. И точно – вместо обычного надгробия возвышалось бетонное сооружение с решеткой.
– Да, похоже на вентиляционную шахту метро, – сказал Гвоздь. – Но почему она на кладбище? Обычно они около станций находятся. А здесь поблизости, по-моему, никакой станции нет.
– Во-о-н там ближайшая станция, – махнула рукой Крутая. – «Академическая».
– А может, это не шахта, а склеп? – предположил Димыч.
– Какой склеп? – посмотрели все на него.
– Обыкновенный. Умер метровский работник, и ему сделали склеп в виде метровской шахты.
– А почему тогда нет таблички с именем? – спросила Любка.
– А может, это могила неизвестного метростроевца, – предположил Тимыч. – Есть же могила неизвестного солдата.
Майор Гвоздь и капитан Кипятков вели, между тем, параллельный разговор.
– Жора, ты с директора кладбища показания снял? – спрашивал майор.
– Так точно! – козырял капитан.
– И что он говорит?
– Что эта штука здесь уже лет пять.
– А чего он ее не уберет?
– А она ему не мешает.
Гвоздь обошел бетонное сооружение со всех сторон.
– Что ж это за ерундовина такая?
– А давайте я залезу и посмотрю, – вызвалась Любка. – Вон решетка отогнута.
– Нет, Любаша, это опасно.
– Ну и что? – задорно ответила Крутая. – Я люблю опасности.
– Профессионалы риска никогда не рискуют попусту, – назидательно сказал Гвоздь.
– Так это вы профессионалы риска, а я любительница. Ну я полезу, Петр Трофимыч?
– Ладно, Любаша, полезай, – разрешил Гвоздь и протянул Любке зажигалку. – На вот, посветишь себе там.
Тимыча с Димычем такой оборот не устраивал. Чтоб девчонка рисковала, а они в сторонке стояли? Ни фига-а!
– Я полезу! – вызвался Тимыч.
– И я полезу! – вызвался Димыч.
Мальчишки слазили в шахту. А потом доложили майору:
– Внизу все забетонировано!
– Вот так номер, чтоб я помер. Может, это никакая не шахта?
– Как же не шахта, – закипятился Кипятков, – если около моего дома, у станции метро, точь-в-точь такая же штуковина.
– Не кипятись, Кипятков, – сказал Гвоздь, подкрутив усы. – Разберемся.
Глава XIXПодозрительный начальник
Рядом с кладбищем, через дорогу, располагалась кафешка под названием «Здесь лучше, чем напротив». В нее-то все и отправились разбираться.
– Что будем заказывать? – подбежал официант.
Майор Гвоздь заказал себе картошку с горошком; капитан Кипятков – пиццу с грибами; Димыч – спагетти с сыром; Тимыч, конечно же, свои любимые блины со сметаной; а Любка – стакан яблочного сока.
Заказанные блюда были доставлены. И все принялись подкрепляться и разбираться.
– Значит, так, ребятишки, – говорил Гвоздь, уплетая картошку, – интуиция мне подсказывает, что между черным зайчиком и шахтой на кладбище существует какая-то связь. Причем связь не по прямой, а по касательной.
– Как это? – спросила Любка, попивая сок.
– Не знаю пока что. Но интуиция именно это мне подсказывает. Поэтому давайте вот что сделаем. Ты, Жора, займись черным зайчиком. Опроси всех негритянок, проживающих в Питере.
– Слушаюсь, товарищ майор! – козырнул капитан, наслаждаясь горячей пиццей.
– Вы, орлы, – обратился Гвоздь к Тимычу с Димычем, – поспрашиваете местное население.
Мальчишки, переглянувшись, хихикнули.
– Вот это, что ли? – указал Димыч в окно, за которым виднелось кладбище.
– Нет, вон то, – указал майор в другое окно на близстоящие дома. – Уразумели?
– Уразумели, – ответил Тимыч, макая блин в сметану.
– Ну а мы с Любашей подскочим к метрополитеновскому начальству.
Наконец, все наелись и разъехались кто куда: капитан Кипятков помчался в ФСБ; Тимыч с Димычем отправились к близстоящим домам; а майор Гвоздь и Любка Крутая погнали в Управление метрополитена.
На дверях кабинета висела табличка:
НАЧАЛЬНИК МЕТРОПОЛИТЕНА
– Сегодня у Александра Яковлевича неприемный день, – прощебетала секретарша.
– Думаю, что нас он примет, – показал Гвоздь свое фээсбэшное удостоверение.
В просторном кабинете сидел начальник.
– Здравия желаю, – козырнул ему майор.
– Здрасьте, – сказала Крутая.
Начальник молча кивнул.
– Разрешите задать вам несколько вопросов? – спросил Гвоздь.
– Разрешаю, – важно ответил начальник.
– Вы знаете о вентиляционной шахте на Мартышкином кладбище?
– Нет, – коротко сказал начальник.
– А может, да? – остро взглянул на него Гвоздь.
Начальник вздрогнул, будто укололся об острый взгляд майора.
– Я же сказал вам – нет, – с нервозностью произнес он.
Гвоздь сразу уловил эту нервозность. И продолжил как ни в чем не бывало:
– А откуда там могла взяться шахта?
– Понятия не имею.
– Значит, вы утверждаете, что на Мартышкином кладбище вентиляционной шахты нет.
– Я ничего не утверждаю. Я там не был.
– Но вы же начальник метрополитена. И должны знать, где у вас шахты расположены.
– Я стал начальником месяц назад.
– А где прежний начальник?
По лицу начальника скользнула брезгливая гримаса.
– Он спился и был уволен… Извините, у меня сейчас неотложное дело. Я должен подписать бумаги.
– Подписывайте, подписывайте, – сказал Гвоздь. – Мы подождем.
Начальник начал подписывать.
– Любаша, – шепнул майор, – дай жвачку.
Крутая полезла было в карман.
– Не эту, – остановил ее Гвоздь, поглядывая на склоненную голову начальника.
– А какую? – тоже шепотом, спросила Любка.
Майор постучал указательным пальцем себе по губам.
Крутая вынула изо рта жвачку и с недоумением отдала майору. Гвоздь молниеносно что-то прилепил к жвачке, а саму жвачку, столь же молниеносно, прилепил снизу к сиденью стула, на котором сидел.