Все это произошло в считанные секунды.
Начальник закончил подписывать бумаги и поднял глаза на майора.
– Какие у вас еще будут вопросы?
– Пожалуй, что больше никаких, – широко улыбнулся Гвоздь. – Спасибо за внимание. И до свидания.
Любка с майором вышли из Управления и погнали на бээмвэшке в ФСБ.
– Хорошо, что у тебя жвачка во рту оказалась, – сказал Гвоздь, крутя-вертя баранку.
– У меня там всегда жвачка, – ответила Крутая, чмокнув очередной жвачкой. И спросила: – А что это вы к стулу прилепили?
– «Жучок», ну то есть подслушивающее устройство, – пояснил майор и вставил в правое ухо крохотный наушничек. – Хочу этого начальника поподслушивать. Он явно темнит.
– Ага, – согласилась Любка. – Какой-то он подозрительный.
В ФСБ их ждал Кипятков.
– Разрешите доложить, – козырнул капитан. – Ни одна из негритянок, проживающих в Питере, никогда не слышала ни о каком Кофейникове.
В этот момент явились Тимыч с Димычем. И тоже доложили:
– Никто из ближайших домов не знает, что это за штуковина на кладбище.
В общем, все как один упали духом.
Глава XXТелячьи нежности
Все, кроме майора Гвоздя, разумеется.
– А ну не падать духом, – приказал он. – Знаете правило из семи слов?
Никто не знал.
– Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда, никогда не сдаваться! Уразумели?
– Уразумели! – сразу приободрились все.
– Вот и отлично. Жора!
– Я!
– Слетай в нашу справочную и выясни фамилию и адрес бывшего начальника метрополитена.
– Слушаюсь!
Кипятков «улетел». И через минуту «прилетел».
– Разрешите доложить, товарищ майор!
– Докладывай.
– Бамбамчиков Гарик Иванович! – доложил Кипятков. – Проживает по адресу: улица Фимфимчикова, дом десять, квартира тоже десять. Уволен из Управления метрополитена месяц назад за пьянство. Жены нет. Детей нет. Телефон есть.
– Бамбамчиков с улицы Фимфимчикова, – захихикали ребята.
– Тихо, ребятишки, – цыкнул на них Гвоздь, приложив руку к правому уху, в которое у него был вставлен наушничек. – Начальник кому-то обо мне по телефону рассказывает… Жора!
– Я!
– Сгоняй, дружище, в отдел пеленгации, пусть запеленгуют, с кем сейчас разговаривает начальник.
– Есть!
Кипятков погнал.
В кабинете воцарилась тишина. Ребята молча смотрели на майора. А майор молча подслушивал телефонный разговор.
Наконец Гвоздь вынул наушник из уха.
– Вот так номер, чтоб я помер. Знаете, что сказал этот начальник?
– Что?
– Он сказал: «Ко мне приходили из ФСБ, интересовались объектом на Мартышкином кладбище». И далее пересказал весь наш разговор. О чем это говорит, орлы?
– А о чем?
– Да о том, что мы на верном пути. Эх, нам бы еще черного зайчика найти…
Не успел майор это произнести, как дверь отворилась и в кабинет вошла темнокожая девушка.
– Круто, – сказала Крутая.
А девушка на чистом русском произнесла:
– Здравствуйте. Могу я поговорить с капитаном Кипятковым?
– Можете, – галантно ответил Гвоздь. – Он на минутку отлучился. Прошу… – предложил майор девушке стул.
Но та садиться не стала и с волнением продолжила:
– Дело в том, что этот капитан ищет темнокожую знакомую профессора Кофейникова.
– Совершенно верно, – кивнул Гвоздь, – мы ее ищем, но никак не можем найти.
– Так вот, это я.
– Очень приятно. А как вас зовут?
– Соня Мармеладова.
– Мармеладова… Мармеладова… – стал припоминать Гвоздь – Где-то я уже слышал вашу фамилию. Вы у нас ни по какому делу не проходили?
– Нет, не проходила. Просто фамилия моего отца – Мармеладов, и он назвал меня Соней в честь героини романа Достоевского.
– Ну конечно же! – хлопнул себя по лбу майор. – Сонечка Мармеладова из «Преступления и наказания». Ваш отец русский?
– Русский. И мать тоже русская. Но с африканскими корнями. Поэтому, наверное, ваш Кипятков меня и не нашел, когда наводил справки о негритянках, проживающих в Петербурге… Но дело не в этом, – горячо добавила Соня. – Я пришла вам сообщить, что Федор Петрович ни в чем не виноват. Это честнейший человек! Честнейший!
– А никто и не сомневается в его честности, – сказал майор.
– Как? – растерялась Соня. – Но вы же им интересуетесь?
– Интересуемся. Но совсем по другому поводу.
– Уф, – отлегло у девушки от сердца. – А я почему-то решила, что раз ФСБ наводит справки о Федоре Петровиче, значит, его подозревают в чем-то нехорошем.
– Ну что вы, – сказал Гвоздь, – как мы можем подозревать такого замечательного ученого?
– Да, да! – с воодушевлением подхватила Соня. – Федя… э-э… Федор Петрович замечательный ученый. И человек он тоже замечательный.
– А вы с ним давно знакомы?
– С прошлого лета.
– Угу, – прикинул майор. – Стало быть, вы его знаете около года.
– Да… А что? – снова встревожилась Соня.
– Ничего, – сказал Гвоздь. – Просто спрашиваю.
– Мы собираемся пожениться, – доверительно сообщила девушка.
– Похвально, похвально… А сейчас профессор где?
– На Канарских островах. Его пригласили туда читать лекции.
– Кому же он их там читает? Туристам?
– Не знаю. Наверное.
– А вы не могли бы ему позвонить?
– Что, сию минуту?
– Да.
– А зачем?
– Да так просто.
– Как это – так просто? Я не понимаю.
– А вам, Сонечка, и не надо ничего понимать, – задушевно сказал Гвоздь. – Поговорите с ним по телефончику и все.
– Ну хорошо… – Девушка достала мобильник и позвонила. – Алло, котеночек, это я, – сказала она ласковым тоном.
Динамик в мобильнике оказался таким сильным, что в кабинете без труда можно было слышать каждое слово Кофейникова.
– Мой черный заинька, – обрадовался профессор. – Я так по тебе соскучился, ушастик.
– И я по тебе, котеночек, соскучилась.
– Ты меня любишь, зайчонок?
– Очень, котенок!
– Очень-очень?
– Очень-очень. А ты меня?
– И я тебя очень-очень…
Тимыч слушал воркование влюбленных, и его терзала совесть. А он-то, придурок, как с девчонкой свой мечты по телефону разговаривал: «Че тебе надо?.. Не фиг мне мозги полоскать…» «Попрошу у Ля прощения, – твердо решил Тимыч, – если она, конечно, еще позвонит».
Димыч же, слушая Соню и профессора, кривился как от кислого: котеночек, зайчоночек… тьфу!.. телячьи нежности.
А Любка Крутая вздыхала завистливо. Вот она, настоящая любовь. Как в сериалах.
Между тем влюбленные продолжали ворковать:
– Ты обо мне думаешь, любимый?
– Постоянно, любимая.
– И я о тебе постоянно думаю.
– А я тебя сегодня во сне видел.
– А я тебя вчера во сне видела.
В этот момент в кабинете появился капитан Кипятков.
– Товарищ майор, – козырнул он.
– Тс-с, – приставил Гвоздь палец к губам и вполголоса распорядился: – Гони, дружище, опять к пеленгаторщикам, пусть запеленгуют… – кивнул он украдкой на Соню.
– Слушаюсь! – козырнул Кипятков и вновь умчался.
Майор метнул испытующий взгляд на девушку: не услышала ли она его распоряжение? Но влюбленная по уши Соня слышала лишь голос своего любимого котеночка.
– Не простудись там, заинька, в этом холодном Питере, – заботился Кофейников.
– А ты, котеночек, не перегрейся на этих жарких Канарах, – заботилась и Соня.
– Целую тебя, любимая: чмок-чмок, – чмокал профессор в трубку.
– И я тебя, любимый: чмок-чмок, – чмокнула в ответ Соня и спустилась с седьмого неба на землю. – Ой! – смущенно закрыла она черное лицо черными руками, – простите, я совсем забылась.
– Ну что вы, что вы, – добродушно бурчал Гвоздь. – Это так трогательно. Вы с профессором прямо как Ромео и Джульетта.
– Скорей уж, как Отелло и Дездемона, – тихонько сказал Димыч Любке.
– Почему? – тоже тихонько спросила у него Крутая.
– Так Дездемона же черная была.
– Сам ты черный, – щелкнула Димыча по носу Любка. – Классику надо внимательней читать. Черным был Отелло.
Соня Мармеладова ушла.
А капитан Кипятков пришел.
– Запеленговали? – спросил у него майор.
– Так точно! – козырнул капитан.
– И откуда Кофейников говорил? С Канарских островов?
– Никак нет! С Мартышкиного кладбища!
Глава XXIБамбамчиков с улицы Фимфимчикова
– Вот так номер, чтоб я помер, – подкрутил Гвоздь правый ус.
– Это еще не номер, товарищ майор, – сказал Кипятков. – Знаете, куда звонил начальник метрополитена?
– Куда?
– Сюда. В ФСБ.
– Чем дальше в лес, тем больше дров, – подкрутил Гвоздь левый ус. – И кому он звонил?
– Пеленгаторщикам не удалось установить. Они запеленговали нашу контору в целом.
– А Мартышкино кладбище они тоже в целом запеленговали или конкретную могилу?
– В целом, товарищ майор.
– Угу-у… – Гвоздь, щелкнув зажигалкой, погасил ее.
– Выходит, дядя Федя не на Канарах, а на кладбище, – удивленно промолвил Тимыч.
– Выходит, так, – кивнул Гвоздь. – Вопрос в том, что он там делает.
– Товарищ майор, разрешите вернуть Мармеладову и еще раз ее допросить? – козырнул Кипятков и было кинулся к дверям.
– Отставить! – остановил его Гвоздь. – Я думаю, что Мармеладова не в курсе профессорских делишек. Она уверена, что он на Канарских островах.
– Не только она, – сказал Тимыч.
– А кто еще? – спросил Димыч.
– Мои родичи. Они регулярно звонят дяде Феде на Канары.
– А он им отвечает с Мартышкиного кладбища, – усмехнулся Гвоздь.
– Товарищ майор, разрешите тогда допросить начальника метрополитена! – козырнул Кипятков, снова кидаясь к дверям.
– Тоже отставить, старина.
– Но почему? – закипятился Кипятков.
– Не кипятись, Жора. Этим мы только спугнем более крупную птицу, затаившуюся здесь, в ФСБ.
– Неужели у нас завелся предатель? – снова закипятился капитан.
– Не кипятись, Кипятков, – опять остудил его Гвоздь. – Разберемся. А пока что дай мне телефончик бывшего начальника метрополитена.