– А шею кто мне оцарапал?
– Да ты сам ее оцарапал. Вон у тебя ногти какие.
– А с Курочкиной как быть?
– А ты действительно видел ее в нашем классе?
– Как тебя сейчас. И на уроках, и на переменах… Слушай, Горох, – с тревогой сказал Генка, – а вдруг у меня, и вправду, крыша едет?
– Это легко проверить. Есть специальные тесты. Хочешь, я тебя протестирую?
– Ты?
– Ну да. У меня же отец – психиатр… Вот закрой глаза.
– Зачем?
– Да не бойся, закрывай. Я тебе точно скажу, свихнулся ты или нет.
Самокатов закрыл глаза.
– А теперь дотронься указательным пальцем левой руки до кончика носа.
Генка дотронулся.
– Зашибись! – сделал вывод Горохов. – Ты в полном порядке.
– Да уж, в порядке, – буркнул Самокатов, но на душе у него стало чуточку спокойнее.
– Ты просто перезанимался, – объяснил другу Макс. – Навороченный айфон – это, конечно, круто. – Горохов был в курсе Генкиных дел. – Но и за него тоже особо корячиться не стоит.
– Да я особо и не корячусь.
– У нас же сейчас самые клевые годы, – не слушая, продолжал Горохов. – Нам надо не уроками заниматься, а на вечеринках отрываться. Скоро ведь уже вырастем – и начнется скучная взрослая жизнь.
– Да, взрослая жизнь – отстой, – согласился Генка.
– Вот и давай сегодня махнем на вечеринку, – предложил Макс. – Подцепим там классных девчонок…
– Я уже одну подцепил, – вздохнул Самокатов. – А она меня – бац! – и под товарняк.
– Да это, скорее всего, шуточки твоего подсознания.
– Чего-чего?
– Ты хоть знаешь, что такое подсознание?
– Ну так, примерно.
– А я точно знаю. Мне папаша объяснял. У человека мозг на девяносто процентов не работает. Мы мыслим одной коркой… – Горохов для наглядности постучал себя по лбу. – А что заложено в подкорке – неизвестно.
– А при чем тут подсознание?
– Ну ты тормоз, Самокат. Подкорка – и есть подсознание.
– А-а… – протянул Генка. – И что?
– А то, что это у тебя все из подсознания лезет. И Курочкина, и Фарфоровская… Ты на этой станции раньше-то бывал?
– А разве такая станция существует?
– Конечно, существует.
Самокатов присвистнул.
– Ни фига ж себе! Выходит, во сне я узнал про станцию, которая есть на самом деле?
– Да не во сне, – поправил друга Горохов. – Ты знал о ней, но забыл. Вернее, не забыл, а она у тебя из сознания перешла в подсознание. Так же, как и Курочкина.
– Что – и Курочкина существует в реале?
– Конечно. И ты с ней раньше был знаком.
– Когда раньше?
– До школы. И воспоминания о ней ушли в твое подсознание.
Самокатов с сомнением качал головой.
– Сознание, подсознание; фигня все это. Не знал я раньше никакой Курочкиной. И про Фарфоровскую тоже раньше не знал.
– Ты в этом уверен?
– Уверен!
Разговор друзей прервал звонок. Первым уроком была литература.
– Ладно, завязываем, – сказал Генка. – Пошли на литру. Мне надо еще у Нестеровой спросить, когда можно пару по русскому исправить.
Горохов не двинулся с места.
– А что если нам это проверить?
– Что – это?
– Ты говоришь, что про Фарфоровскую не знал. А давай сейчас туда смотаемся. Вдруг там что-нибудь выплывет из твоего подсознания.
– Да ничего там не выплывет.
– А может, выплывет. И тогда твое подсознание перестанет давить на твое сознание. И тебе больше не будет сниться всякое фуфло.
– А как же уроки?
– Самокат, тебе что важнее – уроки или чтоб тебя заморочки не заморачивали? Короче, едем!
– Ладно, поехали.
Глава VСобачье кладбище
И ребята поехали на Фарфоровскую. Едва они вышли из электрички, как Генка изумленно воскликнул:
– Я здесь уже был!
– Ага-а! – торжествовал Горохов. – Пошла информация из подсознания!
– Да какое на фиг подсознание? Я помню, что был здесь во сне. Вон кассы… а вон на той скамейке мы с Ритой сидели…
– На всех станциях есть скамейки и кассы…
– А мы с Курочкиной сидели именно на этой скамейке! – упорствовал Генка. – А вот отсюда она меня толкнула… – подскочил он к краю платформы. – А вон туда я упал… – показал он пальцем на рельсы.
Вспомнив еще кое о чем, Самокатов стремительно бросился к кассам. И у него екнуло сердце. Справа от двери, на стене, было написано:
Рита + Гена = love
Подошел Горохов.
– Смотри, – указал Самокатов на надпись.
– Ну и что?
– Это она написала.
– Кто – она?
– Курочкина.
Макс хмыкнул.
– Да какая еще Курочкина? Ты думаешь, ты один Гена в Питере? Да тут Ген до фига и больше. Так же, как и Рит.
– Нет, это Курочкина написала, – стоял на своем Самокатов.
– Ну а это кто написал? – Горохов широким жестом окинул стену. – Тоже Курочкина?
Только теперь Генка обратил внимание на то, что вся стена пестрела любовными признаниями: Саша + Маша; Андрей + Наташа; Галя + Сергей… И везде это равнялось любви. Слово любовь было написано где по-русски, где по-английски, а где просто нарисовано в виде сердечка.
Горохов победно глядел на друга.
– Что скажешь, Самокат?
Генка собрался было ответить, да так и замер с открытым ртом. Потому что увидел мужчину в черном костюме и с белым букетом.
– Горох, я его знаю!
– Кого?
– Вот того типа с цветами. Он идет на собачье кладбище.
– На какое еще собачье кладбище?
– Тут недалеко есть кладбище домашних животных. Мне Курочкина говорила.
– Ах тебе Курочкина говорила, – язвительно повторил Макс. – Совсем ты, Самокат, шизанулся.
– Горох, надо за ним последить. И если он придет на собачье кладбище, тогда… – Самокатов запнулся.
– Что – тогда?
– Не знаю. Но именно его я видел. Именно его!
– Ну хорошо, давай последим, – согласился Горохов.
Они пошли за мужчиной и пришли на собачье кладбище. У входа висела табличка:
АЗОРКИНО КЛАДБИЩЕ
Собачье кладбище мало чем отличалось от человеческого. Те же самые надгробия: у породистых собак – дорогие; у дворняжек – дешевые… В общем, все, как у людей… Кладбищенские дорожки подметал карлик – сантиметров под сто. Мужчина подошел к нему. Они обменялись рукопожатиями и несколькими фразами. Затем карлик вновь принялся махать метлой, а мужчина пошел в глубь кладбища.
У одного из надгробий он остановился, положил цветы… Мальчишки, для отвода глаз, начали осматривать соседние надгробия. Кого тут только не хоронили: и собак, и кошек, и хомячков, и попугайчиков, и морских свинок… На некоторых могилах имелись эпитафии. Типа:
Самый умный кот на свете
Мирно спит под камнем этим.
Или:
Здесь лежит бульдог Попкорн!
Хозяину был предан он!
Мужчина, скорбно опустив голову, постоял у могилы. Потом побрел к выходу. Друзья тотчас подошли к надгробию, у которого он стоял. Здесь тоже имелась стихотворная эпитафия:
Без тебя, родная Рита,
Жизнь моя почти разбита.
– Рита, – обратил внимание на имя Генка.
– Ну и что, – пожал плечами Макс. – Очень распространенная кличка для овчарок.
– Надпись какая-то странная, – не унимался Самокатов. – Что значит – почти разбита?
– Так он-то пока еще живой, – объяснил Горохов, кивнув в сторону удаляющегося мужчины. – Вот когда коньки отбросит, его жизнь будет совсем разбита… Слушай, Самокат, а как ты узнал, что этот тип пойдет именно сюда?
– Я же тебе говорил. Он подошел к нам с Курочкиной на платформе и…
– Во сне подошел? – перебил Макс.
Генка вздохнул.
– Фиг его знает. С одной стороны – вроде бы во сне, а с другой – вроде бы наяву.
– Давай тогда продолжим слежку, – предложил Горохов.
– Давай. Пошли.
– Подожди. Знаешь, как надо сделать?
– Как?
– Ты садись на хвост этому типу, а я с карликом поговорю.
– О, точно!.. И еще поищи могилу Крыжовника.
– Какого Крыжовника?
– Кота Курочкиной. Она говорила, что он где-то тут похоронен.
– Ладно, поищу.
– Ну я отваливаю.
И Генка отвалил. А Макс направился к карлику.
Сразу заводить разговор о мужчине в черном Горохов не стал. А начал издалека:
– А вы не скажете, почему это кладбище называется Азоркиным?
– Скажу, – ответил карлик, не переставая махать метлой. – Самую первую собаку, которую тут схоронили, Азоркой звали.
– А-а, – протянул Макс и увидел надгробие с иностранной надписью. – А здесь кто похоронен, не знаете?
– Знаю. Крокодил.
– Крокодил?
– Да. Консул одной африканской республики привез с собой ручного крокодила. А тот простудился и помер. У нас же здесь не Африка… – Карлик достал сигареты. – Надо, пожалуй, перекурить.
Карлик закурил.
А Горохов перевел разговор на мужчину в черном.
– Это сейчас артист приходил, да? Я его вроде бы в каком-то сериале видел.
Карлик выпустил изо рта дым.
– Может, и артист. Мы не знакомы.
– Вы же с ним поздоровались.
– Он сюда каждый день ходит. Потому и здороваемся.
– Каждый день?
– Да. А то и по два раза в день.
– Надо же. Видно, свою собаку очень любил.
– Любить-то любил, – покуривал карлик. – А потом взял да убил.
– Как это?
– А она взбесилась. И чуть было его не загрызла.
– Откуда вы знаете?
– Он сам мне рассказывал. Пришел однажды сам не свой. И битый час про свою Риту трепался. Да так, словно это не собака была, а человек. Странный тип. И могилка тоже странная.
– А чем она странная?
– Да я раз зимой пошел снег убирать, гляжу: а у могилы – на снегу – следы собачьих лап…
– Ну и что?
– А то, – сказал карлик. – Следы от могилы вели, а к могиле следов не было.
Глава VI«Жильцам дома № 44 срочно покинуть свои квартиры!»
Тем временем Самокатов «сидел на хвосте» у мужчины в черном. А тот, в свою очередь, сидел в электричке. Электричка прикатила на Московский вокзал. Толпа повалила по перрону. И в этой толпе Генка потерял объект своей слежки.