И Самокатов принялся в очередной раз разбираться.
Значит, так. Утром он пошел в школу. Из школы они с Максом поехали на Фарфоровскую. С Фарфоровской – отправились на собачье кладбище. Оттуда Генка начал слежку за типом в черном, и тот привел его в квартиру Красавцевой. Затем пришел Горох, придумал фишку с минированием дома и звякнул в полицию. Потом они хотели лезть в квартиру, но Макс наткнулся на полицейского, и в квартиру полез один Генка… Ну и с какого момента начинается сон?.. Вот как узнать?
Самокатов осенило: да у дяди Феди спросить!
Генка помчался на улицу. Дворник подметал двор.
– Здрасьте, дядь Федь, – поздоровался Самокатов.
– Да уж здоровкались сегодня, – по своему обыкновению проворчал дядя Федя.
«Ага-а, – понял Генка, – значит, разговор с дворником – не сон. Идем дальше…»
– Дядя Федь, а вы не знаете, кто в сто тринадцатой квартире живет?
– Так ты ж, паря, меня об этом уже спрашивал.
– Когда?
– Да минут двадцать назад.
– Ой, а я и забыл… Ну ладно, дядь Федь, не буду вам мешать.
Самокатов вернулся к себе. «Двадцать минут… двадцать минут…» – стучало у него в голове. Выходит, после разговора с дворником он пришел домой, бухнулся в кресло и незаметно для себя уснул. И все, что было потом – приход Макса, звонок в полицию и так далее, вплоть до того момента, когда Нестерова вынула из Генкиной груди сердце, – был сон…
Или не сон?.. Самокатов осторожно потрогал кончиком языка укушенную губу. Вот блин! Все так запуталось-перепуталось, ни фига непонятно – где сон?.. где не сон?..
Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… – заиграл мобильник.
– Алло, – ответил Генка.
– Я-а тебя-а убью-у… – раздался в трубке замогильный голос.
Самокатов ни капельки не испугался.
– Эй, Горох… – сказал он.
– Я-а не-е Горо-о-х, – продолжал дурачиться Макс. – Я-а Ку-у-рочкина.
– Кончай прикалываться. Ты откуда звонишь? С Фарфоровской?
– Нет, из дома, – уже своим обычным голосом ответил Горохов. – Только что пригнал с Фарфоровской.
– А теперь гони ко мне. Я тебе кое-что расскажу.
– Про типа в черном?
– Про все. Тут такая шизуха!
– Шизуха?
– Ага. Полная.
Через пять минут (ребята жили рядом) Макс был у Генки.
– Что это у тебя, Самокат, с губой? – сразу заметил Горохов.
– Курочкина укусила.
– Чего?! – вытаращился Макс.
– Того…
И Генка рассказал все с самого начала и до самого конца.
– Вот так фишечка! – присвистнул Горохов. – Значит, я тебе во сне говорил, что тип в черном каждый день на кладбище таскается?
– Ага… А что?
– А то, что так оно и есть: тип приходит на кладбище каждый день. А то и два раза в день.
– Да уж, – со вздохом сказал Самокатов. – Сплошной неврубон.
– Зато интересно! – с жаром воскликнул Макс.
– Кому интересно, а кому и не очень. Как вспомню свое сердце на ладонях у Курочкиной… Бр-р-р… – Генку передернуло.
– Кстати, я тебе дельную мысль во сне подкинул, – сказал Горохов.
– Когда придумал в полицию звякнуть?
– Нет, когда говорил, что твоим сознанием из соседней квартиры управляют.
– А-а, психотронное оружие…
– Ну может, и не психотронное. Но какая-то фигня там определенно имеется.
– Какая фигня?
– С помощью которой тобой манипулируют.
– Кто манипулирует?
– Этот тип в черном.
– А зачем? – не понимал Генка.
– Фиг его знает… Слушай, а у тебя в самом деле есть ключ от той квартиры?
– Да, есть.
– Так давай залезем. Может, чего-нибудь и нароем.
– Давай. А когда?
– Завтра. Как только тип на Фарфоровскую умотает.
– А если он неожиданно вернется? – выдвинул Самокатов тот же довод, что выдвигал и Горохов в его сне.
– Я за ним пойду, а ты в квартире пошуруешь. А если он повернет, я тебе звякну. Годится?
– Годится! – кивнул Генка. – Только давай я за ним пойду. А ты в квартире пошуруешь. Что-то мне в лом опять туда лезть.
– Так это ж во сне было.
– Ну и что.
– Ладно, – согласился Горохов, – я полезу. А ты сядешь ему на хвост.
Глава VIIIПервая учительница
И вот на следующий день Самокатов снова «сел на хвост» типу в черном. А тот, в свою очередь, сел в электричку. И поехал… Генка вернулся домой и условным стуком постучал в квартиру напротив.
Горохов открыл.
– Заваливай.
Самокатов завалил.
– Ну что, уехал?
– Ага.
Мальчишки прошли в комнату. Здесь все было точь-в-точь, как в Генкином сне. Только без гроба на полу.
– Вот тут он стоял, – указал Генка ногой.
– Кто? – не понял Макс.
– Гроб с Курочкиной… А вон там стояли Купоросов с Нестеровой, – показал он уже рукой.
– А я здесь уже все перерыл, – сообщил Горохов. – И смотри, что нашел… – Макс протянул Генке ученическую тетрадь.
Генка ее полистал.
Все страницы заполняли стихотворные строчки. Это была поэма под названием «На смерть любимой Риты».
– Прикольно, – сказал Самокатов, пробежав поэму глазами. – Как будто он не про собаку пишет, а про свою невесту.
– Да, типа того. А смотри, что я еще нашел… – Макс протянул Генке фотографию.
На фото был мужчина в черном. Точнее, на снимке он был в белом. Рядом с ним стояла пожилая женщина.
– Это ж Марья Сергевна! – воскликнул Самокатов.
– Ага.
И действительно, с фото на ребят глядела их первая учительница – Мария Сергеевна Афонькина. Она учила их в начальных классах.
– Гляди, как они похожи, – сказал Макс.
– Да, да, – поддакнул Генка.
Мальчишки переглянулись. До этой минуты мужчина в черном представлялся им загадочным и странным. И вдруг предстал совершенно в ином свете. А именно – сыном их первой учительницы.
– Слушай, Самокат, а что если мы не туда заехали? И тобой никто не манипулирует.
– Это была твоя версия, – напомнил Самокатов.
– Да, моя, – запальчиво ответил Горохов. – Потому что ты стал вопить: «Я не врубаюсь – сны это или не сны!»
– Так я и до сих пор не врубаюсь…
Но в душе у Генки уже начали зарождаться сомнения. У него же сейчас переходной возраст, во время которого – он читал в инете – всевозможные закидоны бывают. Может, тогда и эти сны тоже закидоны?.. А царапины, шишка и укус?.. Но ведь он действительно мог сам себя незаметно оцарапать, ударить и укусить.
«В общем…» – подумал Самокатов. И не успел додумать, потому что увидел… фонарик.
И все Генкины доводы рассыпались, как карточный домик.
– Горох, это мой фонарь. Я его здесь оставил. Во сне…
– С чего ты взял, что он твой?
– Видишь, изолентой замотано, – показал Самокатов. – Это я замотал.
Горохов попытался найти логическое объяснение:
– А может, твои родичи сюда приходили?
– Зачем им сюда приходить? – пожал плечами Генка.
– Ну мало ли, – тоже пожал плечами Макс.
– Даже если они и приходили, то не стали бы брать мой фонарик. У них свой имеется.
В Генкиной голове снова роем закружились ставшие уже такими привычными сомнения: значит, это был не сон?.. или сон?.. или не сон?.. или сон?.. или не сон?..
– Вот блин горелый! – угрюмо буркнул Самокатов.
– Да все зашибись! – бодро сказал Горохов. – У нас же теперь зацепка имеется.
– Зацепка?
– Ну да! Марья Сергевна. Надо ее расспросить о сыне.
– Точно! – приободрился Генка. – Погнали в школу!
– Погнали!
В школе Самокатов, пересилив себя, – чего только не сделаешь ради навороченного айфона – подошел к Нестеровой.
– Екатерина Васильна, а можно двойку по русскому исправить?
– Надо не исправлять двойки, а не получать их, – сухо ответила учительница.
– Да я случа-а-йно ее получил, – притворно заныл Генка.
Нестерова холодно смотрела на него. Самокатову стало неприятно от этого взгляда. Вдруг вспомнилось, как учительница вытащила у него сердце.
– Хорошо, Геннадий, – наконец сказала Нестерова. – Послезавтра, к часу, приходи в учительскую. У меня будет «окно», и я тебя поспрашиваю.
– А сегодня нельзя? – начал торговаться Генка. Ему хотелось поскорее избавиться и от двойки, и от Нестеровой.
– Нет, – отрезала учительница. – Сегодня я уезжаю в Москву. На похороны. Вернусь только послезавтра.
Самокатов поднялся на третий этаж, где располагались начальные классы и где его ждал Горохов.
– Ну что, подписалась? – спросил Макс.
– Ага.
– На когда?
– На послезавтра.
– А чего не на сегодня?
– Сегодня она в Москву уезжает. На свадьбу.
– Нестерова – на свадьбу? – не поверилось Горохову.
– Ой, то есть на похороны.
– А-а, ну это другое дело… А я сейчас Купоросова встретил. Прикинь, Самокат, у него шея шарфом обмотана.
– Ни фига ж себе! – воскликнул Генка, мигом вспомнив, как директор перерезал себе горло бритвой.
– Химичка у него спрашивает: «Что это с Вами, Агафон Евлампиевич?» А он – ей: «Да вот, горло простудил».
– Видали мы, как он горло простудил, – пробурчал Самокатов, мысленно увидев, как из горла директора хлещет зеленка.
Прозвенел звонок на перемену, и друзья направились ко 2-му «а». Навстречу им из дверей класса, с писком и визгом, повалили второклашки.
– А ну, брызнули, мелюзга! – прикрикнул на них Горохов. – Крутой Макс рулит!
Мальчишки вошли в класс, но вместо Афонькиной увидели другую учительницу.
Она вопросительно посмотрела на ребят.
– Что вы хотите, мальчики?
– Нам нужна Марья Сергевна, – сказал Самокатов.
– Она уже полгода как на пенсии, – сообщила учительница.
– Да-а?.. – протянул Генка. – А мы хотели с ней поговорить.
– Мы у нее раньше учились, – добавил Макс.
– Ну так сходите к ней домой, – посоветовала учительница. – Марии Сергеевне будет приятно увидеть своих бывших учеников.
– А где она живет? – спросил Горохов.
– Тут, неподалеку. Дать вам адрес?
– Ага, – сказали ребята.