– Вы что-то путаете, – сухо промолвил директор. – В шестьдесят пятом меня еще на свете не было.
– В тысяча восемьсот шестьдесят пятом, – подчеркнул первые две цифры Гвоздь. – Тебе тогда тридцать лет было, и резал ты у прохожих карманчики бритвой.
– Да что вы какую-то галиматью несете! – запылал от негодования Купоросов. – Немедленно покиньте мой кабинет!
И директор решительным жестом указал на дверь.
– Браво, браво, – захлопал в ладоши майор. – Отлично сыграно, Агафон. Недаром тебе Пупышев советовал после острога в актеры пойти.
– Откуда вы зна… – невольно вырвалось у Купоросова. Но он тут же опомнился и потянулся к мобильнику. – Я звоню в полицию.
– Звони, звони, – сказал Гвоздь. И добавил, обращаясь к Самокатову: – Гена, будь другом, отодвинь занавесочку.
Шторы на окнах были плотно задернуты.
Директор суетливо вскочил со своего места.
– Не надо, не надо! – закричал он. – Не отодвигай!
Но Генка уже отодвинул.
В кабинет хлынул солнечный свет. И сразу же у всех появились тени. У Самокатова с Гвоздем по одной, а у Купоросова две.
– Что и требовалось доказать, – сказал майор.
– Вы кто? – сумрачно глянул на него директор.
– Я же представился.
– Вы действительно из службы безопасности?
– Так точно. И меня интересует, кто и с какой целью вытащил тебя с того света.
– Не могу знать-с. – От волнения Купоросов перешел на родной язык девятнадцатого века. – Я ее в глаза никогда не видел-с.
– «Ее»? – повторил Гвоздь. – Значит, это женщина?
– Именно так-с. Мне Катерина сказывала.
– Нестерова?
– Да-с, ваша честь.
После того, как Гвоздь «расколол» директора, тот с готовностью отвечал на вопросы. И даже рассказывал о том, о чем его и не спрашивали.
– Катерина – самая настоящая душегубка, – волнуясь, говорил Купоросов. – Девица сия здесь, в Петербурге, орудовала. А прозвище у нее было «Мертвая Петля»…
– Это мне известно, – кивнул майор. – Давай дальше.
– Все-с, ваше благородие.
– Как – все?
– Так-с. Больше я ничего не знаю-с.
– Точно не знаешь?
– Помилуйте-с, сударь… – Купоросов прижал руки к груди.
– Ладно, верю. И все-таки напряги память, Агафон. Может, еще чего вспомнишь?
Директор напряг память, но больше ничего не вспомнил.
Тогда майор Гвоздь задал наводящий вопрос:
– Нестерова эту женщину как-то называла?
– Да-с, ваша честь. Катерина звала ее – Хозяйка.
– Угу-у… – глубокомысленно протянул Гвоздь. – А Нестерова случайно не говорила, зачем ты этой Хозяйке понадобился?
– Нет-с. Сказала только: «Надобно ждать, Агафон».
– А чего ждать?
– Этого Катерина не сказывала.
– А про него, – майор кивнул на Генку, – у тебя с ней разговор был?
– Никак нет-с.
– А ты его знаешь?
– Да-с. Это ученик седьмого «б» класса Геннадий Самокатов.
– Вне школы вы когда-нибудь встречались?
– Никогда-с.
– Да что вы врете?! – воскликнул Генка. – Вы же на квартире Красавцевой меня чуть бритвой не зарезали!
– Что ты, что ты, Геннадий, – замахал Купоросов руками. – Как можно-с?
– Да, да! – горячился Самокатов. – А потом себя бритвой по горлу полоснули. А на другой день шея у вас шарфом была замотана!
– Да-с, шею я обмотал-с, – не отрицал Купоросов. – Потому что боюсь простудиться. Я, изволите знать, от простуды помер. Зимой из баньки распаренный вышел и…
Гвоздь перебил:
– То есть в квартире Красавцевой ты, Агафон, никогда не был?
– Никогда-с, ваша честь.
– Ну а Афонькина ты знаешь?
– Афонькину? – не расслышал как следует директор. – Знаю-с. Мария Сергеевна в младших классах преподавала-с.
– Нет, я говорю про ее сына, Владимира Афонькина.
– Этого господина не имею чести знать-с.
– А Риту Курочкину вы тоже не имеете чести знать-с? – язвительно поинтересовался Генка.
– Нет-с, не имею.
– А девочек-ведьмочек? – спросил Гвоздь.
– Кого, простите?
– Ирэн и Кэт, – разъяснил за майора Генка.
– Нет-с, эти барышни мне не знакомы.
– А про мумию египетского жреца Па-ди-иста тебе что-нибудь известно?
У Гвоздя с Самокатовым прямо перекрестный допрос получался.
– Известно-с, – наконец хотя бы на один вопрос утвердительно ответил Купоросов.
– Что? – разом спросили майор и Генка.
– По телевизору-с сообщали, что у мумии в Эрмитаже кто-то руку отрезал-с.
– Ты только это знаешь? – спросил уже один майор.
– Да-с, только это… Право, господа, я мало что понимаю во всей этой истории с моим возвращением из загробного мира. Но зато о многом догадываюсь. Нестерова со своей Хозяйкой явно замышляют какое-то непотребство. И я им для чего-то необходим. Но Агафон Купоросов – потомственный дворянин-с! – Директор ударил себя кулаком в грудь. – Да и вообще-с, мы уезжаем из Петербурга, – закончил Купоросов более спокойным тоном. – От греха подальше-с…
– «Мы»? – повторил Гвоздь.
– Я решил связать себя узами брака. – У директора слегка порозовели щеки.
– Со своей секретаршей? – догадался майор.
– Да-с, с Татьяной.
– А ты ей сказал, что ты… гм… не совсем живой?
– Что значит – не совсем живой? – обидчиво вскинулся Купоросов. – Я, смею заметить, вполне материализованный призрак.
– Вот так номер, чтоб я помер! – воскликнул Гвоздь.
– Вы прямо как следователь Пупышев, – захихикал директор. – Егор Кузьмич, бывало-с, тоже эту пословицу говаривали-с. Золотой был человек.
– Да, да, золотой, – покивал Гвоздь и переспросил: – Неужели ты, и вправду, Агафон, материализованный?
– Именно так-с.
Один лишь Самокатов не понимал, о чем речь.
– А что это значит?
– А то и значит-с, что я такой же живой человек, как ты и они-с, – показал Купоросов на майора. – Единственное отличие – у меня не одна тень, а две-с. Но на тени, по счастию, никто внимания не обращает.
– Материализовать призрака… – задумчиво произнес Гвоздь. – Это ж высший магический пилотаж… – Он посмотрел на директора. – А Нестерову Хозяйка тоже материализовала?
– Да что вы, сударь, – замахал руками Купоросов. – Катерина обычным-то призраком не захотела становиться. Так ходячим мертвецом и осталась. Она даже ночует на кладбище.
– А на каком? – спросил майор.
– На Никоновском, ваша честь. Я ее туда несколько раз подвозил на своей машине.
– А в какой могиле она ночует?
– Да уж понятно – не в своей-с.
– А в чьей, не знаешь?
– Нет-с. До могилки я ее не провожал.
Майор Гвоздь пружинисто встал.
– Ну что ж, Агафон. Больше вопросов не имею. Как говорится: совет тебе да любовь с молодой женой.
– Покорнейше благодарю-с, – поклонился директор.
– А из Питера не уезжай. Мы этих птичек скоро поймаем.
– Простым смертным с ними не справиться, ваша честь.
– Ну, это мы еще поглядим, – подкрутил усы бравый майор. – Всего хорошего, Агафон. Пошли, Гена.
Гвоздь с Самокатовым вышли на улицу.
– Вы ему поверили, Петр Трофимыч? – первым делом спросил Генка.
– Да, я знаю, что он не врет.
– А откуда вы знаете?
– Догадайся, – хитро глянул майор.
– Оттуда, да? – Самокатов постучал каблуком по земле.
– Нет, отсюда. – Гвоздь постучал кулаком по голове. – Я Агафона прекрасно помню. Он не врун.
– Что значит – помните?
– Есть такая штука, Гена – реинкарнация. Проще говоря – переселение душ. Большинство людей не помнит, кем они были в прошлых жизнях. А я помню. К примеру, в девятнадцатом веке я был следователем Пупышевым.
– И это вы вели дело Купоросова?
– Так точно-с, – в шутку ответил Гвоздь по-старинному.
– Ни фига ж себе, – сказал Генка.
– Поэтому насчет Агафона я не ошибаюсь, – задумавшись, продолжал майор. – А вот насчет остального ошибочка вышла.
– Ошибочка?
– Так точно. Похоже, что тебе, и впрямь, снились сны. Только не обычные, а ясновидческие. У тебя случайно среди ближайших родственников ясновидящих не было?
– Нет, не было.
– Ты в этом уверен?
– Да, уверен.
– А среди твоих прапрабабушек и прапрадедушек предсказатели не попадались?
– Откуда ж я знаю?
– Мало ли. Родители рассказывали.
– Нет, не рассказывали.
– А за собой ты ничего этакого не замечал?
– Какого – этакого?
– Будущее никогда не предсказывал?
– Да вроде не предсказывал… Хотя, нет, один раз предсказал!
– Ну-ка, ну-ка.
– Однажды я домашнее задание не сделал. По физике. И перед уроком говорю Гороху: «Сейчас мне двойбан влепят». И точно – влепили.
– Это не совсем то. Вернее, совсем не то.
Тут Самокатов вспомнил рассказ Любки Крутой о том, что магические способности проявляются не сразу, а постепенно. «А может, и ясновидческие так же?» – подумал Генка и высказал это вслух:
– Петр Трофимыч, а может, я был ясновидящим процентов на двадцать, а сейчас эти способности во мне проявились на сто процентов.
– Вполне возможно.
– Выходит, все мои кошмары могут повториться наяву, – сообразил Генка.
Такая перспектива его не очень-то обрадовала.
– Пророческие сны сбываются лишь частично, – разъяснил Гвоздь. – Они как бы намекают на будущие события. Но эти намеки надо уметь правильно интерпретировать.
– А что это значит?
– Раскрыть их истинный смысл. Верно растолковать.
– Чего уж тут толковать, – вздохнул Самокатов. – Нестерова во сне хотела меня пришить. А после наяву. Все очень просто.
– Ошибаешься, Гена, – покачал головой майор. – Все гораздо сложнее. Взять хотя бы Черную руку. Наяву она к тебе прилетала или во сне?
– Наяву.
– Не уверен.
– Так ведь и ребята видели, какой кавардак она в квартире устроила.
– А потом куда весь этот кавардак подевался?
– Вы же сами говорили: серая магия и все такое.
– Говорить-то я говорил. А вот теперь мне кажется, что это был пророческий сон. Просто он имел столь мощную энергетику, что его заключительную часть увидели и твои друзья. Этим, кстати, объясняются царапины, шишка, укус и ожог из твоих предыдущих снов.