– А зачем? – спросил Горохов.
– Чтоб мертвецы не разбегались, – пояснил Гвоздь. И непонятно было – шутит он или не шутит.
Подойдя к могиле, Гвоздь с Кипятковым достали обоймы и деловито вставили их в свои пистолеты.
– Вы ж говорили, что пули нечистую силу не берут, – напомнил майору Генка.
– Обычные не берут, – уточнил Гвоздь. – А серебряные пули могут и взять… Жора!
– Я! – козырнул капитан.
– Огонь на поражение открывать только в самом крайнем случае. Она мне нужна живой. Уразумел?
– Так точно!
Затем Гвоздь обратился к остальным.
– Здесь лежит нечисть высшего разряда, – показал он пистолетом на могилу. – Поэтому приказываю соблюдать крайнюю осторожность. Уразумели?
– Уразумели, – ответила за всех Любка.
– Ну, кто тут у нас самый молодой? – Майор посмотрел на Генку с Максом. – Давайте-ка, ребята, разомнитесь.
Мальчишки взяли по лопате и приступили к работе. Когда они вырыли гроб, Гвоздь подцепил крышку топориком.
Крышка отскочила.
А из гроба выскочила собака. Точнее, скелет собаки.
– Гав-гав-гав! – злобно облаял собачий скелет всех присутствующих и пустился наутек.
– Лови!.. Лови!.. – закричал майор.
Да куда там – лови! Скелет так припустил на своих костях-лапах, что только костлявые пятки засверкали.
Видя, что нечисть уходит, Гвоздь вскинул пистолет.
Бах-бах! – выстрелил он.
Бах-бах! – выстрелил следом Кипятков.
Оба фээсбэшника попали в цель. Но собачий скелет продолжал улепетывать как ни в чем не бывало. Подбежав к кладбищенской ограде, он с ходу перемахнул ее. И был таков.
– Вот так номер, чтоб я помер, – сказал Гвоздь. – Ее даже серебряные пули не берут. Что ж это за тварь-то такая?.. Жора!
– Я!
– Обыщи гроб.
– Слушаюсь!
Капитан обыскал гроб.
– На дне гроба обнаружены следы пепла, – доложил он.
– Выходит, она сожгла тетрадь с заклинаниями, – сделал вывод майор и взглянул на поэта.
Афонькин был просто в шоке от всего увиденного.
– И это существо я любил больше жизни… – бормотал он.
– Успокойтесь, Володя, – сказал Гвоздь. – И постарайтесь вспомнить, какую считалку вы прочли своей невесте.
– Увы, не помню…
– Ну хотя бы одно словечко, – настаивал майор.
– Ой, да там сущая белиберда.
– А какая именно?
Афонькин наморщил лоб, вспоминая.
– Что-то типа – мени-пени.
– А может, эни-бени? – спросил Самокатов, начиная припоминать считалку, которую слышал в детском саду.
– Да, да! – встрепенулся поэт. – Точно – эни-бени!
– Ну а дальше? – теребил поэта майор.
Афонькин снова лоб наморщил.
– Вроде какие-то раки.
– А не рики-таки? – спросил Горохов, тоже смутно припоминая считалку.
– Верно! – вскричал поэт. – Рики-таки!
– Эни-бени-рики-таки, – повторил первую строчку Кипятков.
– Тай-бары-барыки-смаки, – тотчас вспомнила Любка вторую строчку.
– Эн-бен-турумбен! – восторженно завопил Генка.
– Бакс! – выкрикнул Макс.
Майор Гвоздь подкрутил усы.
– Как говорится: и на старуху бывает проруха. Курочкина, конечно, сильная тварь, но не всемогущая. И на нее нашлось заклинание.
– А вдруг не подействует, товарищ майор? – засомневался Кипятков.
– Отставить сомнения, Жора, – приказал Гвоздь.
– Есть, отставить сомнения!
– В общем, так, орлы. Дело за малым. Нужно найти эту красавицу.
– А где ж ее искать-то? – задали риторический вопрос ребята.
Вместо ответа Гвоздь опустился на четвереньки и принюхался… Короче, повел себя, как собака.
Все с изумлением наблюдали за действиями бравого майора.
– Вот так номер, чтоб я помер, – сказал Гвоздь, становясь опять на ноги и отряхивая брюки. – Оказывается, эта тварь следы оставила.
Кипятков схватился за мобильник.
– Я сейчас служебно-розыскную собаку вызову!
– Отставить, капитан! Я сам пойду по следу.
– Вы?! – удивились все.
– Так точно. Я ведь в одной из своих прошлых жизней был ищейкой. И звали меня тогда – Рекс!
С этими словами майор пошел по следу. А все остальные пошли за майором.
И пришли туда, откуда ушли. На Лиговку. К Генкиному дому. Мало того, след привел их к дверям Генкиной квартиры.
– Ни фига ж себе, – изумился Самокатов.
– Вот так фишечка, – присвистнул Горохов.
– Похоже, Гена, Курочкина тебе ловушку устроила, – подкрутил усы Гвоздь.
– Но мы же сорвали все ее планы, – недоумевал Самокатов. – И с Нестеровой, и с Рукой Смерти.
– Значит, она придумала что-то новенькое. Ну что ж, будем действовать так, будто мы ничего не подозреваем. Звони.
Генка нажал кнопку. Дзинь-дзинь-дзинь… – зазвонил звонок. В прихожей раздались шаги.
Все затаили дыхание.
Дверь открылась.
– Мама?.. – опешил Самокатов.
Да, на пороге стояла его мать.
– Ты прилетела? – растерянно моргал Генка.
– Как видишь. А ты почему так поздно домой являешься?
– Скорее рано, мадам, – поправил Гвоздь. – Сейчас пять утра.
– А вы кто? – холодно осведомилась у него Генкина мать.
– Госбезопасность. Хочу задать вам парочку вопросов.
– А в чем дело? Мой сын что-то натворил?
– Пройдемте в квартиру. Я вам там все объясню.
Все прошли в квартиру.
– А где папа? – спросил Генка, не увидев отца.
Мать замялась.
– Я тебе потом скажу… – Она обратилась к майору: – Слушаю вас.
Гвоздь пристально посмотрел в глаза Генкиной матери и раздельно произнес:
– Эни-бени-рики-таки…
– Заткнись, гад! – побледнев, взвизгнула Генкина мать.
И Самокатова тут же пронзила догадка: никакая это не его мать; это – Курочкина, которая прикидывается его матерью.
А в следующую секунду произошло то, чего Генке не снилось даже в самом кошмарном сне. Лже-мать начала раздуваться…
раздуваться…
раздуваться…
А потом ка-а-к лопнет!
И Курочкина предстала в своем истинном обличье.
Вид ее был настолько омерзителен, что даже самые отвратительные монстры из фильмов ужасов выглядели по сравнению с ней милыми симпатяшками. Это была уродина со множеством длинных змеевидных отростков-щупалец, огромной зубастой пастью и крохотным белесым глазом посреди мерзопакостной рожи.
Зрелище, надо признать, было не для слабонервных.
Афонькин – так тот сразу же бухнулся в обморок. А всех остальных – от висков и до носков – окатила ледяная волна страха.
Всех, кроме Гвоздя, разумеется. Бравый майор даже бровью не повел.
– А ну-ка, орлы, – приказал он, – давайте хором скажем заклинание.
Стальной голос Гвоздя вернул всем решимость.
– Эни-бени-рики-таки! – начали все, но в этот момент из единственного глаза чудовища полыхнул кроваво-красный свет – и звуки исчезли. Майор, капитан и ребята орали что есть мочи, но не слышали ни себя, ни друг друга.
Зато страшилище было слышно прекрасно.
– С-с-сейчас я-а выр-р-р-ву твое-о с-с-серде, – разом шипело, рычало и свистело оно, протягивая к Самокатову длинный щупалец с острым крюком на конце.
Ситуация сложилась просто-таки критическая. Заклинание вслух не произнести; серебряные пули страшилище не возьмут; и – главное – не убежать, потому что чудовище опутало своими щупальцами окна и двери… Словом, стой и жди, когда оно тебя сожрет.
И тут Любка – молодец! – нашла выход из положения. Выплюнув себе на ладонь ком жвачки, Крутая бесстрашно подскочила к гадине и залепила этой жвачкой ее глаз. Кроваво-красный свет сразу потух, и в комнате снова зазвучал стальной голос Гвоздя:
– Отлично, Любаша!.. Быстренько говорим заклинание!
И все хором отбарабанили:
Эни-бени-рики-таки!
Тай-бары-барыки-смаки!
Эн-бен-турумбен!
Бакс!..
И как только все сказали – бакс, мерзкое существо исторгло истошный вопль и начало таять прямо на глазах. За пару секунд оно полностью растаяло и растеклось по полу серо-буро-малиновой жижей.
– Есть контакт! – подкрутил усы майор.
– Ура-а! – победно закричали остальные.
От этого крика поэт Афонькин очнулся. Он с опаской обвел глазами комнату и спросил:
– Чудище убежало?
– Убежало, убежало, – успокоила его Любка, сунув в рот новую жвачку. – Все о’кей.
Но оказалось – не все о’кей. Из серо-буро-малиновой жижи взметнулось щупальце и, схватив Генку за ноги, с силой швырнуло его.
Самокатов, словно ракета, вылетел в прихожую, сшиб зеркало, протаранил дверь, влетел в свою комнату, треснулся о шкаф, проехался по столу, свалил кресло и грохнулся на кровать.
Следом прибежали Гвоздь, Горохов, Афонькин и Крутая (Кипятков, по приказу майора, остался наблюдать агонию чудовища).
– Ты в порядке, Самокат? – спросил у друга Макс.
– В порядке, – мужественно ответил Генка и потерял сознание.
Майор Гвоздь звякнул на Литейный.
– Врача! Быстро! – распорядился он. И назвал адрес.
Вскоре появились врач и медсестра. Они осмотрели Самокатова.
– Что скажете, док? – спросил у врача майор.
– Дело дрянь, – сказал врач. – Множественные ушибы во множественных местах. Нужна срочная операция.
В этот момент Генка открыл глаза.
– Тебе сколько лет? – наклонился к не- му врач.
– Четырнадцать.
– О, уже большой. Поэтому врать не стану. Плохи твои дела, парень.
– Но есть хотя бы один шанс? – с надеждой спросил Самокатов.
– Есть, – кивнул врач. – Один шанс из тысячи. – Он повернулся к медсестре. – Даша, готовь пациента к операции.
– У нас нет наркоза, Яков Ароныч, – сказала ему медсестра.
– Как – нет?
– Я его не взяла.
– Почему?
– Забыла, – виновато вздохнула девушка.
– Ну что ж ты такая забывчивая? – нахмурился врач. – В прошлый раз скальпель забыла, сейчас – наркоз. О чем ты вообще думаешь?
– Извините, Яков Ароныч. – Медсестра чуть не плакала.
– Мда-а. Придется делать операцию без наркоза.
– А это больно? – спросил Генка.