Жужу решила не лететь, а – ехать. На поезде. Влетела она в вагон – да не в какой-нибудь, а повышенной комфортности – залетела в одноместное комфортное купе и с комфортом же там расположилась.
Тут дверь отворилась и в купе вошла проводница, а за нею генерал.
– Располагайтесь, пожалуйста, – сказала проводница генералу.
– Слушаюсь! – козырнул генерал.
– Это купе занято, занято, – зажужжала муха Жужу.
Но ни генерал, ни проводница не обратили на жужжание никакого внимания.
– Чай пить будете? – спросила проводница генерала.
– Так точно! – козырнул генерал.
– С лимончиком?
– Никак нет! – козырнул генерал.
Проводница пошла за чаем – топ-топ-топ… А поезд пошел на юг – тудух-тудух-тудух… А генерал взял да и плюхнулся своим генеральским задом прямо на муху Жужу – ПЛЮХ!.. На этом месте наша история про муху Жужу могла бы и закончиться, но в самый последний момент Жужу успела перелететь на стену.
– Какое хамство! – принялась возмущаться Жужу. – Какое бескультурье!
Генерал, увидев на стене муху, вместо того чтобы извиниться перед ней за свой некрасивый поступок, ка-а-ак размахнется своим генеральским кулачищем да ка-а-ак врежет мухе Жужу по мор… ой, извините… по лицу.
Жужу даже дар речи потеряла от такого обращения… За что? За что? – клокотала обида в ее мушиной груди. Ведь Жужу генерала ни единой лапкой не тронула. А он своим кулачищем чуть было по стенке ее не размазал.
– Солдафон неотесанный! – обретя дар речи, прожужжала Жужу и перелетела в соседнее купе.
Здесь сидела дама, интеллигентная-преинтеллигентная. В очках. И с книжкой.
Муха Жужу сразу же расположилась к интеллигентной даме, и еще расположилась на ее книжке – почитать. Ведь Жужу тоже была интеллигентная дама, только мушиного вида.
А в книжке было написано:
«Надо любить наших братьев меньших: мышат, лягушат, утят, жучков, паучков…»
Прочитав эти строчки, муха Жужу одобрительно зажужжала, так они ей понравились.
А интеллигентная дама, услышав жужжание и увидев Жужу, сидящую на странице, – р-раз! – и резко захлопнула книжку. Еще б чуть-чуть – и Жужу оказалась бы расплющенной между страницами. Спасло ее буквально чудо: когда дама захлопывала книгу, между страниц поднялся ветерок и сдул Жужу на столик.
Но и на столике интеллигентная дама не оставила Жужу в покое и ка-а-ак размахнулась все той же книжкой… Жужу едва успела взлететь, когда раздался удар почище ядерного – БА-БА-А-Х!
Сомнений быть не могло: за одну минуту интеллигентная дама дважды – дважды! – пыталась убить муху Жужу.
Жужу вылетела из купе, пылая от негодования. Да что же это такое? Да что же это за люди? Ведь Жужу просто примостилась рядышком с дамой, книжку почитать. Не нравится тебе это – скажи интеллигентно: так мол и так, не мешайте. А убивать-то зачем?
Муха Жужу до того расстроилась, что даже проголодалась. И полетела в вагон-ресторан.
Она похлебала немножечко супчика из тарелочки какого-то дядечки; потом съела немножечко сырничка из тарелочки какой-то тетечки. И напоследок решила попить кофеек из чашечки еще одного дядечки. Но в этот самый момент поскользнулась на скользком фарфоровом ободке чашки и упала в кофе.
– Ой-ой-ой! – заойкала муха Жужу. – Тону, тону…
А дядечка какой-то странный попался: вместо того чтобы кинуться спасать утопающую Жужу, он раскричался на весь вагон-ресторан:
– Безобразие! У меня в кофе муха плавает!
– Спасите! Спасите! – отчаянно барахталась Жужу. – Помогите! Помогите!
Но дядечка и не думал ей помогать. Мало того, подбежавший к столу официант также не собирался спасать Жужу. Вместо этого дядечка и официант начали спорить: дяденька утверждал, что официант принес ему кофе уже с мухой; а официант утверждал, что муха попала в кофе уже после того, как он его принес.
А несчастная Жужу продолжала захлебываться в кофе, тщетно взывая о помощи… Путем неимоверных усилий ей все же удалось выкарабкаться из чашки и без сил свалиться под стол.
Все тельце Жужу горело от горячего кофе. Но еще больше горела в душе Жужу обида на бессердечных людей. Ведь им стоило только пальцем пошевелить, чтобы спасти утопающую, но они и не подумали шевелить своими пальцами.
Вдоволь навозмущавшись и просушив свои крылышки, муха Жужу полетела в спальный вагон – спать. Потому что поезд несся уже не сквозь день, а сквозь ночь.
Но и тут Жужу столкнулась с человеческой жаждой к убийству. В какое бы купе она ни залетала – люди везде так и норовили ее прихлопнуть. Видите ли, она своим жужжанием им спать мешает. А они ей своим храпом разве не мешают? Но она же их за это не пытается убить!
– Ну и люди! – гневно жужжала муха Жужу. – Хуже последних пауков!
Наконец, отовсюду гонимая, муха Жужу залетела в кабину машиниста.
И глазам своим мушиным не поверила. Машинист локомотива, вместо того чтобы управлять этим локомотивом, спокойненько себе похрапывал – хр-р… хр-р… хр-р…
А заснул он потому, что прошлой ночью не выспался. А не выспался он потому, что всю ночь спорил с женой. Улегшись на кровать и накрывшись одеялом, он попросил жену потушить свет.
Жена ему отвечает:
– Надо говорить не «потушить свет», а – «погасить свет».
Машинист ей в ответ:
– Нет, надо говорить – потушить.
А жена – ему:
– Нет – погасить.
Машинист:
– Потушить.
Жена:
– Погасить.
Так они всю ночь и проспорили. Пришлось машинисту идти утром на работу не выспавшись. Вот он и уснул на своем рабочем месте.
В это самое время состав, который до этого шел в горку, теперь пошел под горку, все больше и больше набирая скорость. А машинист, вместо того чтобы притормозить, – спит! А впереди – крутой поворот. Здесь тем более надо тормозить. А машинист – спит! А крутой поворот все ближе и ближе…
Еще немножко, ну буквально – чуть-чуть – и поезд, вместо того чтобы идти на юг, пойдет под откос. «И тысячи жизней прервутся тогда…» – как пелось в одной старинной песне.
И хотя пассажиры поезда только и делали сегодня, что пытались убить муху Жужу, она решила их спасти. Да, вот такая она – благородная муха Жужу.
– Эй, сейчас же проснитесь! – зажужжала Жужу спящему машинисту прямо в ухо.
Машинист тотчас же проснулся, увидел крутой поворот и сбросил скорость. И поезд, собравшийся было идти под откос, сразу же пошел на юг.
А муха Жужу скромненько так села на ветровое стекло, ожидая, что машинист сейчас рассыпется перед нею в благодарностях. Еще бы! Ведь она только что спасла всех пассажиров поезда да и его – машиниста – в придачу.
Но машинист, вместо того чтобы рассыпаться в благодарностях, рассыпался в ругательствах:
– Еще и наглые мухи сидят тут под самым носом!
Да как схватит резиновый жгут, да как размахнется… Хорошо еще, что рядом с ветровым стеклом оказалась щелка, в которую муха Жужу юркнула, как мышка в норку; а то быть бы ей по стеклу размазанной.
Поезд – ту-ту-уууу… – рассекая тьму, умчался вдаль; а муха Жужу села на рельсину и тут же сочинила гневную поэму под названием «К презренному человечеству».
Первые строки поэмы были такие:
О жалкие, ничтожные созданья,
Без совести, без чести и без крыл.
А заканчивалась поэма вот такими строками, обращенными опять же ко всему человечеству:
Если б с Земли вы исчезли сейчас,
Стало бы лучше здесь в тысячу раз!
«Ай да муха, – с гордостью подумала про себя Жужу. – Ай да поэтическое брюхо».
Потом Жужу добралась на попутках до ближайшего аэропорта и полетела на юг самолетом. Но на сей раз она не стала связываться с «презренным человечеством», а украдкой залетела в туалетную комнату и села в укромный уголок на потолке. Тщательно почистила свои крылышки и лапки и, пожелав самой себе «спокойной ночи», уснула вверх ногами и вниз головой.
Когда же, подлетая к югу, муха Жужу проснулась, вместе с ней проснулось и ее поэтическое вдохновение. И на сей раз Жужу выдала вот такие бессмертные строки:
Я стихи простые эти
Сочинила в туалете.
Поезд-призрак
И вот опять наступили летние каникулы, и вся семья Морковкиных – Вовка, его сестра Капа, мама и папа – отправилась к морю. То ли к Красному, то ли к Черному, то ли к Желтому. Не в этом дело. А дело в поезде, который вез Морковкиных.
Нет, поначалу-то и в поезде не было никаких таких дел. Состав тихонечко отошел от перрона, набрал скорость и – тудух-тудух… тудух-тудух… – помчался по рельсам. Затем в купе вошла проводница, проверила билеты, предложила чай, кофе… Потом наступил вечер, а следом, как водится, настала ночь.
Поезд несся сквозь эту ночь, а Вовка Морковкин спал на верхней полке. И вот где-то посреди ночи проснулся Вовка, посмотрел вниз – а сестры Капы нет. Ну нет так нет. Повернулся Морковкин на правый бок и снова уснул.
А где-то ближе к концу ночи Вовка опять проснулся и снова посмотрел вниз – а уже не только сестры Капы нет, а еще и мама куда-то из купе подевалась. Но и это Морковкина не обеспокоило. Повернулся он на левый бок и вновь уснул.
А утром просыпается Вовка, смотрит – не только мамы с Капой нет, а еще и папа куда-то пропал. Но Морковкин и тут не встревожился ни капельки. «Может быть, – подумал он, – они умываться пошли».
Но вот час проходит… два проходит… а они все умываются и умываются.
Тут уж Вовка забеспокоился. Вышел он в коридор, а здесь тоже никого нет, хотя обычно в купейных вагонах всегда кто-нибудь у окон стоит. И двери всех купе закрыты, хотя обычно в купейных вагонах всегда какая-нибудь дверь открыта или полуоткрыта.
Вовка Морковкин еще больше забеспокоился и побежал в туалетную комнату, – а там ни-ко-го. Морковкин побежал в другую туалетную комнату – в другом конце вагона – и там тоже ни-ко-го.
Тогда Вовка давай по мобилке названивать – и маме, и папе, и Капе… А в ответ – тишина.