Но, как известно, нет худа без добра. У Родиона появился вполне конкретный повод для визита к Лали. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Он предупредит ее о намерениях брата… И она будет ему благодарна… А, может, наоборот, пошлет куда подальше, скажет, что это все не его дело… Ладно, будь что будет. А еще он опасался, что брат уже что-то нарыл и поменяет билет. Полетит не в Нью-Йорк, а в Мюнхен.
Внешне они держались весьма дружелюбно, однако искренности первых дней уже не было.
Накануне отъезда брата, Родион рассеянно спросил:
– Тоник, в котором часу у тебя самолет?
– В семь утра. Может, не стоит тебе ехать? Я закажу такси…
– Еще чего! Все равно ведь проснусь. Нет уж, братишка, я тебя встречал, мне и провожать. И не обижайся на меня. Наверное, во мне взыграли родительские гены… Извини. Это и впрямь не мое дело.
– Да ладно… Не бери в голову. Все хорошо.
– Что хорошо? – с замиранием сердца спросил Родион.
– У меня все хорошо.
– А у Фаины? – улыбнулся Родион, чтобы перевести разговор.
– У Фаины? Надеюсь, у нее тоже все в порядке, но это не мой кадр.
– Жаль, а я думал…
– Увы, брат.
Платон развел руками. Ничего, мол, не поделаешь.
– А ты бы сам разул глаза… Она прелесть и была бы отличной женой и матерью, несмотря на этот ее стиль неглиже с отвагой.
– Тоник, мы, кажется, уже договорились, не давать друг другу советов по поводу личной жизни.
– Прав. Прав. Но ты все же приедешь ко мне?
– С удовольствием, – покривил душой Родион.
– Вот и славно.
Родион отвез брата в Шереметьево, убедился, что он действительно летит в Нью-Йорк, они обнялись на прощание.
Родиону показалось, что с плеч свалилась огромная тяжесть. Но тут же пришла в голову мысль: если, паче чаяния, у нас что-то получится с Лали, брат может все испортить, он будет в бешенстве. И я его потеряю. Что ж получается, я должен выбрать между братом и любимой женщиной? Тогда я выбираю женщину. «Брат мой, враг мой» вспомнил он старый роман, кажется, американский, читанный в далекой юности. Он совершенно не помнил содержания, только название… Брат мой, враг мой… На душе было муторно, как будто он предал брата. Да ерунда, у Тоника это просто каприз… А я ее люблю… Он впервые так четко сформулировал для себя это чувство. Стало чуть легче. Любовь многое оправдывает. И я же хочу защитить ее. От всех, в первую очередь от брата.
Отвратительное настроение прервал звонок Олега.
– Родь, ну, я купил конфеты.
– Спасибо тебе, дружище. Давай в два часа встретимся…
– Лучше в полвторого, иначе я не успеваю…
Лали была в магазине, когда позвонил Петя.
– Господи, что у тебя с голосом? – испугалась она.
– Мам, я что-то разболелся, – прохрипел он. – Кашель, температура…
– Высокая?
– Да.
– Я приеду.
– Мамочка, не надо. Я лежу, Анне-Лора меня лечит, не волнуйся, просто я, скорее всего, завтра не смогу приехать.
– Конечно, даже не вздумай!
– Мамочка, что ж ты одна будешь в сочельник?
– Нет. Мы с Ирмой…
– Мама, ты не расстраивайся, – он надсадно закашлялся.
Трубку взяла Анне-Лора.
– Фрау Браун, вы не волнуйтесь, я хорошо умею ухаживать за больными. Петер все время будет под присмотром.
– А вы уверены, что у него не пневмония?
– Нет, мой брат врач, он сегодня смотрел Петера, слушал легкие, у него бронхит… Брат назначил лечение. Не волнуйтесь, прошу вас.
Голос у девушки был приятный, нежный.
– Хорошо. Смотрите за ним хорошенько. Он, пока ему совсем плохо, покладистый, а чуть получше станет, с ним уже трудно будет справиться.
– Спасибо, фрау Браун, что сказали. Да, я уже сделала ему большую кружку чаю с лимоном. Он сразу сказал, что вы всегда ему на тумбочку ставили чай с лимоном, когда он болел.
– Спасибо, Анне-Лора, я очень хочу познакомиться с вами.
Лали вернулась к прилавку.
– Что-то случилось? – тихо спросила Ирма.
– Да. Петька заболел. Бронхит. Кашляет жутко.
– Значит, завтра не приедет?
– Нет. Зачем? Пусть отлежится. Эта девочка за ним ухаживает. Знаешь, у нее очень приятный голос.
– Значит, будем отмечать Рождество вдвоем?
– Значит, вдвоем. В этом тоже есть своя прелесть. Ты не находишь?
– Нахожу. По крайней мере, тебе не надо будет корячиться у плиты. Много ли нам с тобой нужно?
– Да, я как-то об этом не подумала. Вот и хорошо. Хотя что-нибудь я все же приготовлю!
– Не вздумай! Купим что-нибудь вкусное, откроем бутылочку вина… У меня, кстати, есть бутылка русского шампанского и баночка икры. И поедем завтра вместе. Если ты не против, я и послезавтра у тебя останусь, хоть отосплюсь… А двадцать шестого вместе вернемся. Перед Новым годом покупателей должно быть много. А у тебя елка есть?
– Во дворе.
– Ну да, да. А давай еще веточки купим…
– Давай…
Лали была рада, что в Рождество не останется совсем одна. С Ирмой можно и болтать без умолку и молчать…
Двадцать четвертого они торговали до двух часов, потом перекусили в ближайшем кафе, купили кое-что на вечер.
– Ирма, ты свою машину оставь. Поедем на моей и вернемся тоже. Зачем зря гонять?
– Верно.
Ирма немного опасалась, что Лали безумно расстроится из-за отсутствия сына, но она если и расстроилась, виду не подавала. Кажется, она все-таки уже оправилась от внезапной смерти обожаемого мужа. Первые месяцы казалось, что она просто не сможет без него жить. Но время все равно берет свое. Единственное, что напоминало о потере – застывшая в глазах грусть, которая придавала ей какое-то особое хрупкое очарование. Мужчины заглядывались на нее. Ничего, еще немного и она снова выйдет замуж, думала Ирма.
Сама она только в прошлом году развелась с третьим мужем и даже подумать не могла о новом замужестве. «Я сыта по горло! С меня хватит, – говорила Ирма. – Теперь никаких мужей, никаких прочных связей, так, мимолетные секс-эпизоды, не более того. Организм еще жив, а душу эти скоты уже убили».
Вечером подруги накрыли стол, украсили еловые ветки, нарядились и вдвоем уселись у горящего камина, хотя обычно праздники в этом доме встречали в небольшой, но уютной столовой.
– Ну, подружка-атеистка, с Рождеством Христовым, хотя видит его отец, Господь Бог, что к нам этот праздник в сущности отношения не имеет. Мы ж из России, там раньше вообще этого праздника как бы и не было, а теперь отмечается седьмого января… Но уж коль скоро мы тут живем волею судеб, почему ж не попраздновать, тем более это такой красивый праздник… Давай что ли выпьем?
– Ну ты и болтушка, Ирма, – улыбнулась Лали.
Они выпили.
– Знаешь, Иваныч тоже всегда немного смущался… Хотя любил этот праздник, особенно, когда мы сюда переехали. Я его как-то спросила, еще в Москве: «Иваныч, ты что, в Бога не веришь?» А он ответил: «Я верю только в судьбу. Вот она послала мне тебя, ты стала моим счастьем и избавлением. Я жил как-то зло, лелеял мысль о мести жене, ненависти во мне много было, а вот встретил тебя… и как отрезало…»
– Лали, а у тебя есть фотографии молодого Иваныча? Ой, прости, я дура… Прости…
– Нет, Ирма, спасибо, что ты спросила… Мне иногда хотелось посмотреть эти снимки, но я боялась… А сейчас вдруг почувствовала, что наверное уже смогу, тем более, что он там совсем другой. У меня мало этих снимков… Я сейчас…
Ирма нещадно ругала себя. Теперь Лали расстроится, еще чего доброго плакать начнет… Вот дурища паршивая, и кто меня за язык дергал?
Вернулась Лали с небольшим альбомом.
– Вот!
– Лали, может, не стоит?
– Стоит. Я даже хочу… Вот смотри, эта наша первая общая фотография. Накануне свадьбы.
Фотобумага была скверного качества, снимок черно-белый. На нем юная красавица с толстой косой и рядом казавшийся скорее ее отцом немолодой мужчина с улыбкой во весь рот, некрасивый, но, по-видимому, очень счастливый. Оба одеты совсем плохонько, даже убого.
– С ума сойти… Какой он тут… Я когда его первый раз увидала, это был такой интересный, жутко респектабельный мужчина, уверенный… Как ты его разглядела-то?
– С первого взгляда.
У Лали блестели глаза, на щеках выступил румянец.
– Расскажи, – попросила Ирма.
Лали рассказала. Видимо, этот разговор, как ни странно, доставлял ей удовольствие.
– С ума сойти… Вот прямо так – увидала пожилого зэка…
– Ирма, ему было столько, сколько нам сейчас.
– Но тебе-то он показался пожилым?
– Даже старым.
– И прямо вот так сразу его захотела?
– Да. И он тоже. Мы потом много об этом говорили…
– И тебе сразу с ним понравилось? С первого раза?
– Не то слово… Я знаю, теоретически в этом возрасте у девочек редко так бывает, но я просто с ума сошла… И он…
– А я только в двадцать семь лет что-то расчухала. Знаешь, мне всегда казалось, когда я видела вас вместе, что вы как первовлюбленные…
– Так и было… нам было вместе так хорошо… Мы с ним ездили в день нашей свадьбы куда-нибудь, где можно побыть вдвоем, и вот на пятнадцатилетие поехали в круиз по Карибскому морю. Он подарил мне вот эти сережки и сказал: «Девочка моя, я даже не смел рассчитывать, что наша любовь будет такой долгой и счастливой… И не только любовь, но и страсть… Я сейчас хочу тебя не меньше и не реже, чем в наш первый год. Видно, мы с тобой то самое исключение, которое подтверждает правило…»
– И он тебе ни разу не изменил?
– Я, во всяком случае, ничего об этом не знаю… Может, когда-нибудь и трахнул кого-то мимоходом… когда работал в Швейцарии… Он же тогда пять дней проводил на объектах, к нам приезжал на выходные только… Но я ничего не замечала, он приезжал такой изголодавшийся по мне… Хотя, не скрою, у меня подобные мысли возникали, я была очень внимательна, но ничего, никогда…
– А ты ему изменяла?
– Я? Боже сохрани. Мне никогда никто не был нужен, к тому же Иваныч был ревнивый…
– А ты подавала поводы?
– Ему не нужны были поводы. Если он видел, что кто-то на меня не так посмотрел, готов был убить. Он любил меня по-настоящему. Думал о будущем. Понимал, что может раньше уйти… Знаешь, говорят, счастье эгоистично. Он был счастлив, я знаю, но эгоистом не был… Я была, а он нет…