— К тому гарнитуру отношения не имею. Моя обязанность была охранять только Николая Валентиновича.
— Как же ты не уберег шефа?
— Сам он от моей охраны отказался. Заставил квартиру стеречь.
— Часто Теплоухов без тебя ездил?
— Из Новосибирска первый раз уехал и вернулся в гробу.
— Не знаешь, кто ему такую свинью подложил?
— Я вообще ничего не знаю.
— Ну, Михаил, такого быть не может, — с упреком сказал Слава. — Постоянно находиться рядом с шефом и не знать круг его общения… Выходит, ты зря ел свой хлеб?
— Ничего не зря. При мне шефа никто пальцем не тронул.
— А попытки «тронуть» были?
— И не раз.
— Расскажи хоть об одном случае.
— Чо я помню, что ли…
— Последний, наверное, помнишь.
— Последний… — Буфетов наморщил лоб. — Нынче весной, кажись, в марте, когда мы с шефом ждали в аэропорту Толмачево отлет московского рейса, на Николая Валентиновича «наехал» крутой азербайджанец, пока я в туалет отлучался. Пришлось осадить наглеца и заставить извиниться за хамство.
— Азербайджанец — Сурен Абасов? — наугад спросил Слава.
— Ну.
— Чего ему надо было от Теплоухова?
— Хотел на халяву получить в «Лебеде» полставки охранника. Шеф резко отбрил халявщика, мол, у нас и без него «крыша» надежная. Сурен был крепко поддатый. Полез в пузырь, стращать начал. Тут я вмешался, и наглец слинял без звука.
— Михаил, тебе не кажется любопытной такая картинка: в марте Сурен вымогал у Теплоухова полставки, а в апреле из «Лебедя» задарма увели гарнитур? Надежная ваша «крыша» на деле оказалась дырявой…
Буфетов усмехнулся:
— Я говорил шефу, что гарнитур — работа азербайджанца. Шеф одернул: «Мишаня, это не твоя проблема».
— А что говорят ваши охранники?
— Ничего. Разборки всегда проводятся в глухой тайне. Конечно, они знают, куда уплыл гарнитур, но никогда и никому об этом не скажут.
— Почему?
— Порядок такой: не осилил — молчи, как рыбка, чтоб обиды не причинить сильному.
— Иными словами, не обижай слабого, если он сильнее тебя? — невесело сострил Голубев.
— Ну.
— Ты ведь не испугался Абасова. Чего ж охранники сдрейфили?
— Мои аргументы — физическая сила. А при разборках — у кого стволы мощнее, тот и победитель.
— У ваших какое оружие?
— Три «макаровских» пистолета: у Помыткина и у парней-афганцев. Остальным из-за уголовного прошлого не дали разрешение на владение огнестрельным оружием. Хотели мужики тайком приобрести что-нибудь весомое. Шеф категорически запретил им самовольщину, чтобы не нарваться на статью за незаконное хранение.
— Выходит, у Сурена арсенал мощнее?
— Наверно, так. Помыткин при мне шефу проговорился, дескать, с «Макаровым» против «Калашникова» не попрешь. Изрешетят, гады, автоматными очередями.
— С кем-нибудь из охранников можно переговорить?
— Сейчас они на похоронах. Да и бесполезно с ними на эту тему вести разговор. Если уж шефу конкретно не сказали, то вам и малейшего намека не выскажут.
— Ты вначале тоже крутил вокруг да около, теперь же, смотри, как хорошо беседуем.
— Мне терять нечего.
— То есть?..
— Ребята держатся за место, а я сидеть здесь в сторожах не буду. Найду более подходящую работу.
— Черемисину разве не нужен телохранитель?
— Ярослав меня не возьмет. Сегодня не дал даже вместе со всеми шефа в последний путь проводить. Заставил офис караулить.
— Какая кошка между вами пробежала?
— Шеф постоянно строгал Ярослава за неразборчивое увлечение женщинами. Чтобы легче выкручиваться, Черемисин стал собирать на шефа компромат в этом вопросе. Ну, понятно, и из меня хотел выжать информацию. А я промолчал.
— Нечего было сказать?
— Ну почему нечего… Игривые молодячки липли к Николаю Валентиновичу, как мухи к меду. Богатый мужик он и в Париже мужик.
— А с кем Теплоухов собирался отдыхать на Канарских островах? — ухватившись за «парижскую» ниточку, спросил Голубев.
Буфетов пожал могучими плечами:
— Про острова ни слова от него не слышал.
— От прилипчивых молодячек он не отмахивался?
— Не в пример Черемисину, с женщинами Николай Валентинович был осторожным, хотя небесного ангела из себя не строил.
При раскручивании «женского вопроса» слово по слову Голубеву удалось узнать, что постоянной любовницы Теплоухов не имел, а с Аленой Волосюк поддерживал чисто спонсорские отношения. По коммерческим делам он часто встречался с разными деловыми женщинами. Проходили такие встречи обычно на многочисленных презентациях и торговых выставках или в приличных ресторанах. Реже — на даче Теплоухова, расположенной у берега Обского моря недалеко от Речкуновского санатория. Насколько приметил Буфетов, шефу нравились энергичные молодые брюнетки с, пышными формами. Но и от полненьких блондинок он иногда подолгу не отводил задумчивого взгляда. «В общем, шеф был не собака, чтобы бросаться на кости». По мнению Мишани, именно из-за своего вкуса Теплоухов равнодушно относился к длинным ногам экстравагантной Алены и держал фотомодель возле себя лишь потому, что на нее засматривались другие бизнесмены.
Молодую «зажигательную» грузинку Буфетов видел прошлогодним летом раза два или три, когда она приезжала к Теплоухову на дачу. Как зовут «зажигалку» и какие отношения с ней были у шефа, Мишаня не знал. А вот белокурой Вике — дочери Аллы Аркадьевны Солнышкиной — шеф явно симпатизировал, но девочка на него не обращала внимания. Только раз, тоже в прошлом году, Вика приходила к Николаю Валентиновичу домой. Пришла очень грустная. Ушла повеселевшая. Разговаривал шеф с Викой в своем домашнем кабинете, а Буфетов на кухне пил чай и, о чем они там говорили, не слышал.
К самой Алле Аркадьевне Теплоухов относился уважительно. Жалел, что она ушла с должности главбуха «Лебедя», и часто с ней советовался по финансовым вопросам. Алла Аркадьевна тоже уважала Теплоухова. Поигрывая озорными глазками, цвела и пахла перед ним. При последней встрече накануне первого мая она жаловалась Николаю Валентиновичу, будто зря завела свое дело в «Дарах природы». Устала, мол, вертеться волчком и не прочь бы вернуться главбухом в «Лебедь». Теплоухов ответил, что возьмет ее в любое время, но только без Сурена Абасова. Алла Аркадьевна вздохнула: «Прошлой осенью я избавилась от него». Через несколько дней после такого разговора Буфетов за рулем «Форда» вез Теплоухова с Черемисиным в банк. Шеф рассказывал коммерческому директору, о желании Аллы Аркадьевны и о своем ответе ей. Ярослав усмехнулся: «По-доброму лисичка никогда не избавится от подонка. На крючке Алла у Сурена».
Буфетов, вытаскивая из пачки очередную сигарету, глянул Голубеву в глаза:
— Гроб с телом шефа ночевал вот тут, в офисе. Утром Алла Аркадьевна приезжала попрощаться. Я, честно, не узнал ее. То ли траурный наряд так меняет внешность, то ли беда какая у Аркадьевны случилась. Ссутуленная, как старушка, под глазами даже косметика не закрасила черные круги… В общем, сама на себя не похожа. По Теплоухову так убиваться она не будет. Чо он ей, муж, брат или близкий родственник?.. Наверно, чо-то другое достало до глубины.
— А как Черемисин воспринял смерть шефа? — спросил Слава.
— Первый день поохал, поахал. На меня зверем накинулся. Почему, дескать, одного шефа отпустил в поездку?! Будто я — начальник, а шеф — дурак. К вечеру утих, перестал икру метать и так проворно стал организовывать похороны, словно всю жизнь только этим и занимался. Весь коллектив раскрутил с центробежной силой. Сегодня опять с цепи сорвался. Главбуха Лискерова чем-то почти до беспамятства довел. Сейчас вот все поехали в церковь на отпевание, а старик в своем кабинете валидол сосет.
— Он сейчас в офисе?
— Ну.
— Как бы с ним поговорить?
— Пошли, провожу.
На втором этаже возле двери с табличкой «Главный бухгалтер» Буфетов остановился и постучал. Не дождавшись ответа, заглянул в кабинет. Худощавый с венчиком седых волос вокруг плешивой макушки Лискеров сидел в кресле с высокими подлокотниками, навалившись грудью на письменный стол и прижавшись к нему правой щекой. Зрачки расширенных глаз закатились под верхние веки. Около посиневшего длинного носа розовела десна выпавшей из раскрытого рта вставной челюсти. Левая рука главбуха была зажата между грудью и столом, а в вытянутой вдоль стола правой руке монотонно пикала короткими гудками снятая с аппарата телефонная трубка.
— Пьяный, что ли… — покосившись на Голубева, растерянно проговорил Буфетов.
— Мертвый, — хмуро сказал Слава.
Глава XIV
На заполнение протокола, опознание и оформление юридических формальностей, связанных с выдачей тела Саблиной родственникам для захоронения, у следователя горпрокуратуры Щепина ушло больше часа. Все это время Лимакин просидел на скамейке у входа в морг, обдумывая сложившуюся ситуацию. В том, что Ядвигу Станиславовну убили из-за денег, сомнений не оставалось. Вопрос остался один: кто совершил преступление? Пока можно было лишь предполагать, что убийство не обошлось без участия Сурена Абасова, сыгравшего роль либо наводчика, либо непосредственного исполнителя. К такому же выводу пришел и завершивший «бумажные» заботы Щепин. Присев рядом с Лимакиным на скамейку, он, словно рассуждая вслух, заговорил:
— Надо срочно искать мистера Абасова. Приглашать его в прокуратуру повесткой — бессмысленное дело. Сурен не из тех законопослушных граждан, которые без проволочек откликаются на приглашения. Придется нагрянуть к нему домой внезапно. Чтобы горячий южанин не отмочил непредсказуемую «кавказскую шутку», возьму с собой за компанию майора Солнышкина и двух толковых омоновцев. У них и с транспортом лучше, чем в прокуратуре. Кстати, Петро, у тебя есть к Абасову вопросы?
— Есть, — сказал Лимакин.
— Значит, не мешкая, отправляемся в путь! Надо ковать железо, пока не остыло…
Солнечный майский день медленно клонился к вечеру, когда опергруппа в восьмиместном милицейском УАЗе подъехала по улице Жуковского к длинному пятиэтажному дому. Дверь подъезда, где находилась квартира Сурена, оказалась на кодированном замке. Пришлось ждать кого-либо из жильцов. Первым появился поджарый лет пятнадцати подросток в спортивном трико и с футбольным мячом по