— Присаживайся, Владимир Евгеньевич, и рассказывай все подробно, — предложил Бирюков.
Участковый неторопливо сел возле стола. Вздохнув, стал рассказывать. Получив от следователя поручение приглядывать за домом, он, можно сказать, не спускал глаз с Викиной усадьбы. Три раза в день — утром, в обед и вечером — заходил туда, чтобы убедиться, не повреждена ли на двери сургучная печать. Вчера в восьмом часу вечера, возвращаясь из отдела милиции домой, тоже заглянул. Все было, как обычно. А сегодня едва зашел за ограду — на глаза сразу попался лежавший в мураве ключ.
— Игнатьич, это ж наверняка подкинули! — запальчиво сказал Голубев. — Не пойму, зачем? Чтобы напустить тумана на Вику?..
— Насчет тумана не сомневаюсь, но с какой целью его напускают, тоже пока не могу понять, — нахмуренно проговорил Бирюков и обратился к участковому: — Вчера или сегодня Вика появлялась возле дома?
— Как уехала с опергруппой, больше ее не видел, — ответил Дубков. — Для подстраховки я на всякий пожарный случай дал «боевое задание» своему внучонку Алексею и его дружку Кирилке — внуку Викиной соседки Анфисы Мокрецовой. Приказал пострелятам, чтобы немедленно докладывали мне, если кто-то зайдет в усадьбу или станет расспрашивать о Вике. Мальчишки — зоркие часовые, однако и они ничего не видели.
— Ну, а что люди говорят?
— Люди, Антон Игнатьевич, безмолвствуют. Огородно-посевная кампания всех увлекла. Некогда балясы разводить.
— Наверняка какой-то злодей ночью посетил Викину усадьбу. А может, днем мимоходом исподтишка кинул ключ в ограду дома, — высказал предположение Голубев.
— Вероятно, именно так, Вячеслав Дмитриевич, — согласился с ним участковый.
— Но для чего это, Евгеньич?..
— Трудно сказать.
Бирюков посмотрел на часы:
— Давай-ка, Слава, срочно — в медучилище, чтобы экзамены там не проворонить.
— Бегу, Игнатьич, бегу…
Глава XVIII
Вдохновившись после разговора с Бирюковым, Голубев примчался в медицинское училище, словно на крыльях. Экзамены начались всего час назад, но Вика Солнышкина самая первая из группы уже успела ответить на пятерку. Куда после этого она исчезла, нервно тусующиеся в коридоре сокурсницы не знали.
— А Нино Кавазашвили где? — спросил Слава.
Дрожавшая, будто в ознобе, синеглазая бледная девушка показала рукой на дверь аудитории с крупным призывом: «Тихо! Идут экзамены».
— Там.
— Давно зашла?
— Только что.
Чтобы не тратить время в пустом ожидании, Голубев решил заглянуть в общежитие. Знакомая Славе по предыдущей встрече старенькая вахтерша видела Солнышкину совсем недавно, когда Вика с грузиночкой Нино отправилась сдавать экзамен. После экзамена еще не вернулась.
— Значит, она здесь ночевала? — уточнил Слава.
— Наверное, здесь.
— Почему неуверенно говорите?
— Да потому, милый, что не видела, в какое время Солнышкина сюда прошла. Сегодня, кажется, не входила.
— А вчера?
— Вчера не моя смена была. В восемь утра сегодня заступила.
— Со сменщицей не разговаривали?
— Особо-то нам с ней не об чем говорить. Все на десять рядов уже переговорено. Сказала она, что дежурство прошло спокойно. Ночью, когда после одиннадцати замыкаем изнутри дверь, никто не стучался.
— Бывает, стучатся?
— Сколько угодно. Весна на дворе. Девчата молодые, загуливаются без меры. Сплошь и рядом за полночь приходят ночевать. Экзамены вот только в последние дни удерживают их в комнатах. Сутками напролет зубрят учебники.
«На каждом шагу загадки!» — сердито подумал Голубев и помчался назад в училище, опасаясь, как бы еще и Нино не проморгать. Вики по-прежнему не было. Кавазашвили, по мнению Славы, отвечала на экзамене очень долго, но вышла она из аудитории веселая и показала тотчас окружившим ее сокурсницам три растопыренных пальца. В ответ раздался завистливый вздох: «С тебя — бутылка».
— Новое поколение выбирает пепси, — игриво ответила Нино и заторопилась к выходу.
Слава перехватил ее у дверей:
— Привет, счастливая.
Кавазашвили будто споткнулась:
— Здравствуйте.
— Чего пугаешься?
— Ничего.
— Где Вика?
— Я откуда знаю, где.
— Она в общежитии ночевала?
— Не знаю.
— У тебя что, красавица, память девичья? — с упреком спросил Слава и предложил выйти в скверик возле училища, чтобы поговорить без свидетелей.
Тихий майский день был солнечным и теплым. В сквере буйно цвела сирень. Хорохорились в весеннем экстазе задиристо чирикающие воробьи. По утоптанной песчаной дорожке Голубев и Кавазашвили подошли к подновленной недавно скамейке. Не сговариваясь, сели поодаль друг от друга. Слава быстрым взглядом окинул плотную фигуру Нино в укороченном выше колен ярком платье с глубоким вырезом на красивой пышной груди и посмотрел в подведенные тенями жгуче-черные глаза.
— Договоримся сразу о беседе без лукавства? — спросил он.
— Я и в прошлый раз с вами не лукавила, — тихо ответила Кавазашвили. — И вообще никогда не лукавлю.
— Никогда не лукавят только малолетние дети да простофили. Насколько понимаю, ты ведь не из них?
— Как хотите, так и понимайте.
— Что случилось с Викой?
— Ничего. Сдала экзамен и, наверно, уехала домой в Новосибирск.
Слава укоризненно покачал головой:
— А говорила, что не лукавишь…
Кавазашвили, опустив глаза, сосредоточенно стала изучать носки своих красных туфель. Помолчав, неуверенно проговорила:
— Не понимаю, что с Викой могло случиться…
— Почему она из дому убежала?
— Убежала?.. Первый раз слышу.
— Опять хитришь. Выходит, уголовному розыску это известно, а ты — подруга Вики, с которой сегодня ночевала в одной комнате, лишь от меня об этом услышала, — наугад выпалил Голубев.
Смугловатые, без косметики щеки Нина зарозовели.
— Азер по телефону Вике угрожал в Новосибирске.
— Сурен Абасов?
— Да.
— Чем грозил разбойник?
— Сказал, что если не отдастся ему добровольно, то они с Ильясом вдвоем изнасилуют ее и убьют. Вика сгоряча обозвала Азера козлом и послала… по-русски, куда надо. Потом ей страшно стало.
— Под горячую руку она может даже матом завернуть?
— Когда разозлится, Вика все может.
— Как Сурен узнал, что она приехала в Новосибирск?
— Звонил Алле Аркадьевне, а той дома не было.
— Где теперь Вика скрывается?
— У кого-то из знакомых в Новосибирске.
— Ты разве не спросила, у кого?
— Спрашивала. Не говорит. Опасается, что проболтаюсь, и Сурен разыщет ее. Мол, когда двое о чем-то тайном знают, то это уже не тайна.
— А что у нее с Николаем Валентиновичем Теплоуховым произошло? — внезапно спросил Слава.
Кавазашвили растерянно моргнула:
— Мы же прошлый раз больше часа на эту тему говорили. Кроме того, что тогда сказала, мне нечего больше сказать.
Голубев нахмурился:
— Прошлый раз в нашем разговоре было больше словесной чепухи, чем деловой информации. Вчера в Новосибирске я многое о тебе узнал. Если не хочешь говорить о Вике, расскажи о своих похождениях с Теплоуховым.
— О чем это вы?! — широко раскрыв жгучие глаза, будто удивилась Нино.
— О том, какие у вас с Николаем Валентиновичем были планы насчет представительских выходов в бомондовский свет. Как ходила с ним в ресторан, ездила на дачу в Речкуновку и прочих пикантных штучках, которых тебе, как говорится, не занимать.
— Ну и что это вам даст? — словно выигрывая время для размышления, тихим голосом проговорила Нино.
— Знаешь о том, что Теплоухова отравили в Викином доме? — вместо ответа спросил Голубев.
— Знаю.
— От кого?
— От Вики.
— Что она рассказывала?
— Что сама не знает, кто и за какие грехи такой кошмар свалил на ее бедную голову.
— Хоть какие-то предположения у Вики есть на этот счет?
— Никаких. Прибежала после экзамена домой, а в доме — лысоватый, похожий вроде бы на Теплоухова, дядечка с остекленевшими глазами. После выяснилось, что это и вправду Теплоухов. Между собой мы решили: без Азера тут не обошлось. Сурен с прошлого года на Вику зуб точит. Хотел, маньяк, силой подмять под себя девчонку, а Вика, не будь дурой, всю морду ему ногтями исполосовала в кровь.
Слово за слово Кавазашвили разговорилась. То ли на нее подействовала осведомленность Голубева о ее прошлом, то ли по какой-то иной причине, но в отличие от предыдущей встречи на этот раз Нино показалась Славе значительно откровенней.
Подтвердив уже известную Голубеву информацию об интимной связи Аллы Аркадьевны с Суреном Абасовым, об увлечении Вики в школьные годы Филиппом Киркоровым и о том, как Алена Волосюк через газету искала состоятельного спонсора, она вроде бы без утайки рассказала и о себе.
Родилась на севере Тюменской области в обрусевшей грузинской семье. Отец с матерью нефтяники. В школу пошла на год позднее своих сверстников, когда жили в поселке Старый Уренгой. Потом родители переехали в Сургут, а пять лет назад перекочевали в Новосибирск. Во время переездов Нино потеряла еще один учебный год и, таким образом, оказалась в одном классе с Викой Солнышкиной, которая на два года младше ее. Училась без особого желания. Выпивкой и табаком никогда не увлекалась, а любовью стала заниматься с восьмого класса и ничего предосудительного в этом не видит. Другие теперешние девчонки начинают баловаться с мальчишками еще раньше. Жизнь ведь дается только раз и надо прожить ее так, чтобы было что в старости вспомнить. Замуж не выходит потому, что никто не берет, да и заводить семью в бестолковое время, когда черт знает, какая ерунда творится, — глупость несусветная. Одноклассницы, которые в восемнадцать лет повыскакивали за бизнесменов да крутых парней, почти все уже оказались мамами-одиночками. Дети хоть и цветы жизни, но радость они приносят лишь тогда, когда есть на что их разводить и выращивать.
— Как на это смотрят твои родители? — спросил Голубев.
Нино натянуто усмехнулась: