— Выйди, пожалуйста. При тебе не могу говорить.
Нино вздрогнула:
— Вика, прошу…
— Не беспокойся, я в своем уме, — перебила Солнышкина. — Тебя поливать грязью не буду, но правды не утаю.
Бирюков посмотрел на следователя:
— Оформи в своем кабинете показания Кавазашвили протоколом допроса.
Глава XXIV
Разговор Бирюкова с Солнышкиной продолжался около двух часов. Чтобы досконально выяснить истину, пришлось углубиться в прошлое. Вика говорила спокойно и рассудительно. На вопросы отвечала конкретно, без уверток. Рассказанная ею житейская история поражала трагизмом сложившейся ситуации, когда необдуманные эмоциональные поступки в общем-то порядочных людей заканчиваются непоправимыми страшными последствиями.
…Первый в своей жизни шоковый удар Вика Солнышкина получила от глупой, по ее мнению, женитьбы эстрадного кумира, в которого была романтически влюблена. Одаренная природой девушка не рассчитывала на ответную любовь и не строила радужных иллюзий насчет собственного брака с популярным певцом. Ей было просто хорошо, что существует такой обаятельный и талантливый парень. Она гордилась своим выбором. Брезгливо смотрела на бездарных эстрадников, не столько поющих, сколько кривляющихся с микрофоном в окружении длинноногих полураздетых девиц. Все это рухнуло одним махом. Возвышенная романтика, лопнув как мыльный пузырь, открыла глаза на скучную прозу окружающей действительности. Словно очнувшись от долгого сна, Вика с изумлением увидела, что ее собственная мамочка в открытую крутит любовь с азербайджанцем Абасовым, годящимся ей в сыновья. Впервые в жизни Вика нагрубила матери. С трудом сдерживая негодование, она спросила:
— Как тебе не стыдно, будто последней шлюхе, трепаться с Азером?
Алла Аркадьевна вспылила:
— Замолчи, соплячка! Поживешь столько, сколько я, без мужа, может, сама последней шлюхой станешь.
— Да?.. — изумилась Вика.
— Да! — в сердцах рубанула Алла Аркадьевна.
Больше месяца они не разговаривали. Абасов продолжал появляться в их квартире, как в своей собственной. Как-то вечером он застал Вику одну и нахально стал уговаривать полежать с ним в постели. Вика взорвалась:
— Пошел вон, козел!
Абасов, расхохотавшись, повалил девушку на диван и озверело стал срывать с нее джинсы. Онемев от страха, Вика вцепилась насильнику в волосы, несколько раз укусила наглеца, но силы были неравные. Печальный финал предупредила внезапно ворвавшаяся в квартиру Алла Аркадьевна.
От пережитого стресса Вика долго не могла прийти в себя и возненавидела всех молодых мужчин. Жить стало невмоготу. Появилась мысль о самоубийстве. Отговорила ее от несусветной глупости решительная Алена Волосюк, предложившая отравить ненавистного Азера. Возникла навязчивая идея. За стодолларовую купюру, тайком взятую у матери, Вика через устроившуюся после школы на фармацевтическую фабрику одноклассницу раздобыла японскую пластмассовую ампулку с ядом и стала постоянно носить отраву в кармане джинсов. Она тщательно обдумала коварный план, как при первой же встрече с Абасовым наедине предложит ему помириться, выпить на брудершафт и тайком подсунет бокал с отравленным вином. Однако Абасов перестал появляться в их квартире даже с Аллой Аркадьевной, которая после случившегося стала необычайно внимательна к дочери. Чем больше мать старалась загладить свою вину, тем больший протест она вызывала у Вики. Выход оставался один — разъехаться. Вика хотела уйти жить к отцу, однако, увидев его перенаселенную двухкомнатную квартирку, отказалась от этого намерения.
Однажды по какому-то делу к Солнышкиным заехал Теплоухов. Аллы Аркадьевны не было дома, и Николай Валентинович решил дождаться ее. Измученная безысходностью Вика так обрадовалась появлению всегда доброжелательного к ней человека, что совершенно спонтанно отважилась на отчаянный шаг. Усевшись в кресло напротив Теплоухова, она, подражая матери, когда та разговаривала с деловыми партнерами, осторожно сказала:
— Николай Валентинович, у меня есть деловое предложение, но прежде хочу узнать ваше мнение обо мне.
Теплоухов улыбнулся:
— По моему мнению, ты умна, обаятельна и очень красива.
— Значит, я вам нравлюсь?
— Больше того, я давно люблю тебя, Виктория.
— Прекрасно! Женитесь, пожалуйста, на мне.
— Ты же совсем еще девочка.
— Это не проблема. Сделайте меня женщиной.
Николай Валентинович посерьезнел:
— Тебе сколько лет?
— Через три месяца будет восемнадцать.
— А мне уже под сорок…
— Ничего страшного. Двадцатипятилетние парни без страха женятся на пятидесятилетних старухах, а вы — совсем еще не старик — боитесь жениться на девушке?
— Я боюсь испортить твою жизнь. Давай дождемся восемнадцати. Если к тому времени не изменишь своего намерения, самым искренним образом предложу тебе руку и сердце.
— Обещайте, что, кроме меня, ни на ком не женитесь.
— Обещаю. Кроме тебя, ни на ком не женюсь.
— Спасибо.
В тот же день за ужином Вика сказала матери:
— Через три месяца я выхожу замуж.
— За кого? — удивилась Алла Аркадьевна.
— За очень богатого и достойного мужчину. Он старше меня на столько, на сколько Азер младше тебя.
— Не могла найти парня?
— В отличие от стареющих дам, молодыми козлами не интересуюсь.
— Не ехидничай. Такое замужество к добру не приведет.
— Это, мамочка, не твоя проблема.
Алла Аркадьевна хитро сменила тему:
— Вика, тебе надо пожить самостоятельно. Вместо медицинского института поступай-ка ты в районное медучилище. Недавно читала в «Вечерке», что там объявили прием на фельдшерское отделение.
— Хочешь избавиться от меня, чтобы вольготно крутить с Азером?
— Перестань злословить. Получишь диплом фельдшера и продолжишь учебу в институте. Согласна?
— Согласна! От тебя готова хоть к черту на кулички уехать, не только в районную дыру.
— От себя, доча, никуда не уедешь. Не пори горячку. Будь терпимее, приспосабливайся к жизни. Время сейчас очень трудное. Вот раньше…
— Раньше все было лучше, даже воздушные замки, которые вы строили. Развитой социализм возвели, к коммунизму примерялись. Где теперь эти светлые мечты народа? Поколение приспособленцев! Привыкли бессовестно врать: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Ну и что сделали?.. Не сказку — жуть! Обалдели от безумия. У всех на языке одно: деньги, деньги, деньги!..
— Вика, не мели чепуху!
— Разве я говорю неправду?
— Правду, но нельзя быть такой идеалисткой. Жизнь значительно сложнее, чем ты думаешь. Как говорится, нужда — не тетка, заставит калачики есть.
— Не хочу я таких «калачиков»! Буду жить на хлебе с водой, а приспосабливаться, как ваше поколение, не стану.
Алла Аркадьевна вздохнула:
— Поживем — увидим…
— Сказал слепой, садясь на шило, — насмешливо добавила Вика.
Что такое самостоятельная жизнь она не представляла, однако за предложение матери ухватилась. Одной уезжать в неведомый райцентр было страшновато. Попытка уговорить за компанию Алену Волосюк оказалась бесплодной. Окунувшаяся в фото-секс-бизнес Алена об учебе и слышать не хотела. Согласилась покладистая Нино Кавазашвили, готовая ехать куда угодно, были бы лишь деньги. Но денег у подруг не было. Брать у матери Вика принципиально не хотела. Выручить мог только Теплоухов. Неуверенно отправившаяся к нему с «распиской» Нино вернулась радостной и гордо хлопнула об стол пачкой новеньких пятидесятитысячных кредиток:
— Виктория! Я — миллионерша! Первый раз держу в руках аж пять «лимонов»…
— Сколько написали, столько и дал? — удивилась Вика.
— Без бузы выложил. У него в сейфе еще с десяток таких пачек осталось. По-моему, он и тебе не откажет. Попроси. На проценты с десяти «лимонов» заживем, как королевы.
— Пять миллионов я в другом месте достану.
«Другого места» Вика не знала. На следующий день с мучительным стыдом она отправилась к Теплоухову. Дверь квартиры открыл жующий, как бульдог, Мишаня Буфетов. Вышедший в прихожую Николай Валентинович вроде бы удивился. Отправив Буфетова на кухню, он провел Вику в свой кабинет, сияющий роскошью и чистотой, любезно усадил в кресло. Никогда в жизни ни у кого и ничего Вика не просила. Если ей что-то было нужно, она просто говорила матери, и Алла Аркадьевна беспрекословно приносила необходимое. Заметив смущение Вики, Теплоухов участливо спросил:
— У тебя какие-то неприятности?
Вика, розовея от стыда, молча положила перед ним на письменный стол черновик «расписки», которую сочинила для Кавазашвили. Николай Валентинович, мельком заглянув в листок, улыбнулся:
— Что на это скажет Алла Аркадьевна?
— Мама об этом не должна знать, — потупившись, ответила Вика. — Мы с ней в ссоре. Собственно, если жалко денег, скажите прямо. Я не обижусь.
— Для тебя, Виктория, мне ничего не жалко, только вот… Можно задать прямой вопрос?
— Конечно.
— Ты из-за этого предлагала замужество?
— Николай Валентинович, как вы такое могли подумать… — еле выдавила из себя Вика. — Деньги я могу взять у мамы, но не хочу перед ней унижаться из принципа. А мое намерение — выйти за вас замуж — не изменится, даже если не дадите ни рубля.
Теплоухов достал из сейфа такую же упаковку, как показывала Нино, и с улыбкой сказал:
— Может, больше надо, говори.
— Что вы!.. — словно испугалась Вика. — Мне и этого хватит за глаза до конца учебы.
— Ты с Кавазашвили собираешься учиться?
— С ней.
— Остерегайся, чтобы она дурному тебя не обучила.
— Я дурным влияниям не поддаюсь. К тому же, Нино не такая уж отпетая девка, как о ней говорят. Она очень простая. Иногда, правда, лукавит, но нагло никогда не врет.
— Да, врать Кавазашвили не умеет. В этом отношении Нино — святая простота, — согласился Теплоухов. — Я другого боюсь… Мягко говоря, твоя подруга уже настолько обабилась, что жить без мужчины ей трудно.
— Это не моя проблема.
— Не втянешься за компанию?