Бирюков подошел к двери и постучал. После незначительной паузы щелкнул внутренний замок. Приоткрывшийся дверной проем полностью загородил плечистый молодой парень в армейской рубахе без погон. Бирюков сразу догадался, что это личный охранник Ярыгина. Пришлось опять показывать удостоверение. Парень, словно дежурный чекист при входе в здание прежнего КГБ, суровым взглядом дважды сверил фотографию на удостоверении с оригиналом и приглушенным басом сказал:
— Подождите.
Дверь перед Бирюковым резко захлопнулась. Спустя десяток секунд она вновь, щелкнув замком, отворилась. Охранник на этот раз более приветливо пробасил:
— Михаил Арнольдович готов вас принять.
Из небольшой прихожей, где, кроме аккуратно заправленной постели на раскладушке и стула, ничего не было, Антон распахнул другую плотно прикрытую дверь и вошел в просторную палату, по убранству не уступающую люксовым номерам приличных гостиниц. Мягкий приятной расцветки палас, полностью прикрывающий пол, золотистые рамочки с акварельными пейзажами на стенах и цветной телевизор в сочетании с импортной красивой мебелью создавали впечатление домашнего уюта и стабильного покоя, что, должно быть, благоприятно сказывалось на душевном состоянии лечащихся здесь людей.
Облаченный в роскошный халат Ярыгин, скрестив на груди руки, задумчиво стоял у большого окна, прикрытого прозрачной шторой. При входе Бирюкова он обернулся, тихо ответил на приветствие и сразу предложил сесть в одно из мягких кресел возле инкрустированной тумбочки, на которой лежали несколько номеров газеты «Коммерсантъ дейли» и черная трубка радиотелефона. Как только оба уселись, Михаил Арнольдович заговорил:
— Мне крайне неловко за то, что не смог встретиться с вами в райцентре. Надеюсь, вы поймете величину моего горя и не осудите.
— Да, конечно, я понимаю ваше состояние, — сказал Бирюков. — С таким горем нелегко справиться.
— Очень нелегко, — подчеркнул Ярыгин. — Однако постараюсь взять себя в руки и оказать следствию всяческую помощь в розыске преступника. Если понадобится, готов незамедлительно оплатить любые экспертизы и командировочные расходы ваших сотрудников.
— Без материальной помощи мы, пожалуй, обойдемся, а вот объективная информация нам нужна как воздух.
— К большому сожалению, информации, заслуживающей вашего внимания, у меня пока нет, на надеюсь, что скоро будет. Вчера дал указание вице-президенту банка Исаевой подготовить подробную справку о клиентах, с которыми у нас не сложились деловые отношения. Что касается моей личной объективности, в этом можете не сомневаться. В таком серьезном деле, как смерть дочери, лукавить нельзя.
— А в искренности вице-президента вы полностью уверены? — спросил Бирюков.
— Стопроцентно. Аза Ильинична бескомпромиссная, умная и очень исполнительная женщина.
— Ваши отношения с ней ничем не омрачены?
— Абсолютно. Добросовестных сотрудников я ценю. Они, естественно, платят мне тем же.
— Служебную грань Исаева не переходит?
— Никогда.
— И никаких слухов на этот счет среди ваших сотрудников не гуляет?
Ярыгин посмотрел Бирюкову в глаза:
— В любом коллективе есть завистливые люди. У них обычно злые языки. Наш банк — не исключение. В прошлом году, когда Исаева предупредила аферу с фальшивыми авизо и тем самым, можно сказать, спасла «Феникс» от банкротства, я намеревался подарить ей за счет прибыли банка новый «Мерседес», чтобы заменила потрепанный «Джип», на котором она в то время ездила. Аза Ильинична на заседании совета акционеров, где решался этот вопрос, категорически отказалась от подарка, заявив, что сама в состоянии купить любую автомашину. После с глазу на глаз упрекнула меня за то, что, принимая решение, не посоветовался с нею, мол, столь роскошные презенты дают сплетникам повод порыться в чужом белье и от души позлословить на интимную тему. Такую осторожность Исаевой оспорить трудно. Как говорится, на всякий роток не накинешь платок, а людям свойственно судить о поступках других в меру собственной испорченности. Пришлось мне уже заказанный торговой фирме «Мерседес» оплатить из своего кармана и подарить его дочери в день рождения…
Ярыгин говорил монотонно. Лицо его не выражало ни малейших эмоций и казалось окаменевшим. Такие, абсолютно непроницаемые, лица, как давно заметил Бирюков, были у опытных партийных боссов, прошедших суровую школу интриг, когда за неосторожное словцо или не к месту проявленное удивление жирным крестом перечеркивалась вся дальнейшая карьера.
— Сейчас Исаева, кажется, ездит на новой машине? — осторожно спросил Антон.
— Когда в автокатастрофе, где погибла моя супруга, основательно повредили угнанный у Азы Ильиничны «Джип», она купила себе «Форд», — прежним голосом ответил Ярыгин.
— Вам не показалось странным, что для задуманной аварии преступник угнал машину именно у Исаевой?
— Видите ли, в чем дело… — Михаил Арнольдович, словно стараясь точнее сформулировать мысль, помолчал. — У меня нет ни малейшего основания заподозрить Исаеву в какой-либо корысти. Интимной связи, о чем упорно муссируются слухи, между нами нет и никогда не было. В кресло президента банка она не метит. Да и слишком явным было бы ее участие в той трагической акции.
— Иной раз именно на этом преступники строят свою защиту. Дескать, не дурак же я подставлять самого себя.
— Здесь не тот случай. Сразу после разоблачения фальшивых авизо Аза Ильинична почувствовала, что против нее готовится какая-то провокация. Начались угрожающие звонки с телефона-автомата. Чтобы уберечься от неприятности, я предложил Исаевой поехать в зарубежную командировку. Очень кстати подвернулась необходимость решить вопрос с валютными операциями в Австрии, и Аза Ильинична согласилась выполнить эту миссию. Через неделю после ее отъезда произошла трагедия. Подробно об этом может рассказать сама Исаева. Советую вам побеседовать с ней.
— Сегодня же постараюсь встретиться с Азой Ильиничной, — сказал Бирюков и внезапно спросил: — А как Лина относилась к Исаевой?
— Они почти не знали друг друга. Насколько мне известно, встречались не более трех раз, включая встречу на банкете в честь восемнадцатилетия Лины.
— Значит, конфликта между ними не было?
— В прямом смысле этого слова — нет.
— А не в прямом?..
Ярыгин чуть передохнул:
— Последнее время я заметил, что Лина стала нервничать и вести себя несколько эксцентрично. Попробовал составить с ней беседу по душам, но словно уперся в глухую стену. Пришлось попросить Азу Ильиничну, чтобы она поговорила с девочкой, так сказать, по-женски. Однако и ее Лина встретила в штыки.
— С кем она предпочитала общаться?
— Круг общения дочери я не знаю. После смерти матери девочка ушла в себя. Своими планами Лина и раньше со мной не делилась, а когда погибла мать, между нами вообще будто черная кошка пробежала. О том, что она связалась с рекламной фирмой, я узнал лишь вчера от Исаевой, которая рассказала о развешанных по городу плакатах. Меня как громом ударило. Представляете, дочь известного банкира, словно продажная девица, выставляет напоказ свое тело…
— Говорят, для современной молодежи такое в порядке вещей.
— Для молодежи, может быть, но для престижа президента солидного банка — это нож в спину. Уверен, Лину не случайно втянули в рекламную провокацию. Не знаю только, кто был инициатором.
— О Надежницком вам что-нибудь известно?
— Лишь то, что он директор «Фортуны», являющейся одним из состоятельных клиентов нашего банка.
— И насколько велико это состояние?
— Извините, не имею права разглашать коммерческую тайну своих клиентов.
— А происхождением их вкладов интересуетесь?
— Имеете в виду так называемые «грязные» деньги?
— Да.
— В этом отношении «Фортуна», как при прежних владельцах, так и при нынешних, сомнений у нашего банка не вызывала. Поступающие на ее счет суммы перечислялись солидными фирмами. С самим Надежницким никаких деловых вопросов мне решать не доводилось. Видел его мельком на презентациях. Поэтому, шокированный убийством дочери, я и мысли не мог допустить, что погибший одновременно с Линой мужчина — Надежницкий.
— По вашему мнению, кто из них был главным объектом покушения?
— Не могу ответить на этот вопрос вразумительно. Трудно сохранить объективность, когда гибнет единственная дочь, но, мне кажется, что преследовали именно Лину. Кому мы с ней переступили дорогу, не знаю.
— Иван Петрович Шляпин предполагает иное.
— Он совершенно не знаком с миром бизнеса и рассуждает со своей колокольни. Обывателю трудно понять, какие страсти бушуют вокруг капитала, и как безжалостно расправляются с конкурентами разбогатевшие нечестным путем негодяи. Надеюсь, вам, прокурору, это известно?
— Известно… — Бирюков помолчал. — Откровенно говоря, мне жаль тех порядочных людей, которые в погоне за богатством забывают о ценности собственной жизни.
— Ничего удивительного, — спокойно ответил Ярыгин. — Есть две вещи, от которых невозможно отказаться добровольно: власть и деньги. К ним привыкают сильнее, чем к наркотикам. Это, можно сказать, почти неизлечимая болезнь. И заканчивается она нередко смертельным исходом.
— Неужели бизнесменов даже смерть не страшит?
— Заранее думая о смерти, нельзя начинать серьезное дело. Каждый из вступающих на тернистую дорогу бизнеса уверен, что уж его-то сия чаша минует. Вот, например, с каждым годом становится опаснее летать на российских самолетах, между тем миллионы россиян летают как ни в чем не бывало. То же самое и в бизнесе. К счастью, далеко не все гибнут.
— Михаил Арнольдович, коли наш разговор зашел о бизнесменах, скажите, положа руку на сердце, чем объясняется тяга новых богачей к вызывающей роскоши?
— Вам не доводилось бывать в развитых капиталистических странах?
— Нет, — признался Антон.
— Я так и подумал. Наша, как вы говорите, «вызывающая» роскошь, по западным меркам, не дотягивает до среднего уровня. Она лишь в глазах приученных к нищете российских граждан кажется чем-то сверхъестественным.