— Считаете, перехлеста в этом вопросе у нас нет?
— Перехлесты бывают везде. Грешат обычно этим хапнувшие на халяву уголовные авторитеты и правящие чиновники, случайно прорвавшиеся к государственной кормушке. Дармовых денег не жалко. Как пришли, так и ушли. Можно и дворец построить в Подмосковье, и с купеческим размахом закатить банкет в столичном «Метрополе», где только аренда зала на вечер обходится не меньше двадцати пяти тысяч долларов. Деньгами же, заработанными честным трудом, так сорить не станешь. Прежде, чем вложить их в какое-то дело, основательно задумаешься: а какую отдачу получу я от этого вложения?..
— Что, например «отдаст» двухэтажный коттедж, построенный вами возле нашего райцентра?
— Сохранит затраченные на него деньги от инфляции. В период сумбурной реформы, когда возможны любые неожиданные перемены, лучшего способа сохранения капитала трудно найти.
— Как вам, жителю Новосибирска, удалось получить там земельный участок?
— Пришлось выложить десяток миллионов для оказания спонсорской помощи на строительство в райцентре православного храма.
— Уверены, что те миллионы уйдут именно на храм? К слову сказать, кроме вырытого котлована, в райцентре не видно других признаков богоугодной стройки.
— Это не моя проблема. Видимо, руководство района неумело распорядилось подаренными деньгами.
— С кем из районных руководителей вы знакомы?
— С главой администрации Андреем Владимировичем Довжком.
— Что о нем можете сказать?
— По молодости лет несколько заносчив, но деловит и решителен. Огорчен скудостью бюджета и плохим финансированием района из федеральных средств. Просил подыскать ему толкового экономиста-рыночника. Доморощенные, говорит, в новых условиях работать не умеют. Отсюда, дескать, и многие провалы.
— Вы о своем несчастье кому-либо из областного руководства сообщили? — внезапно спросил Бирюков.
— Я не привык своими бедами делиться с руководителями области. У них без меня забот хватает, — сухо ответил Ярыгин. — К чему такой вопрос?
— По словам Довжка, кто-то из администрации губернатора заинтересовался этим трагическим происшествием.
— Странно… Могу вас заверить, кроме Исаевой, никому не рассказывал о случившемся. Зачем рекламировать семейное несчастье? Вот, если районная прокуратура заволокитит расследование, тогда, извините, вынужден буду обратиться в вышестоящие органы. Сейчас же такой необходимости не вижу.
— Откуда, по-вашему, произошла утечка информации?
— Не представляю. За Азу Ильиничну ручаюсь головой. Без моего согласия она на эту тему слова не скажет. Другие сотрудники банка в полном неведении.
— В подобных случаях обычно подключают для «разборки» наемную охрану…
— Для меня такой «обычай» не приемлем. Во всех недоразумениях предпочитаю разбираться только с помощью официальных органов.
— Из Новосибирска к месту происшествия вы ехали один?
— Узнав по телефону от Шляпина о случившемся, я так сильно был ошеломлен, что не взял с собой даже личного охранника. Как доехал, не помню…
Ярыгин устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Неожиданно раздался глухой удар, и на подоконник со звоном посыпалось разбитое стекло. Резко повернувшись, Бирюков увидел на полу агонизирующего в предсмертных судорогах темно-сизого голубя, невесть отчего со всего лету ударившегося в закрытое окно. Тотчас из прихожей вбежал охранник с пистолетом в руке. Зыркнув по палате озверевшим взглядом, растерянно спросил:
— Что случилось, Михаил Арнольдович?
Ярыгин вялым движением руки указал на хлопающую крылом птицу:
— Плохая примета.
— Для кого? — не понял охранник.
Бескровные губы Ярыгина покривились в усмешке:
— Для кого-то из нас троих…
Глава IX
В вестибюле банка «Феникс» Бирюкова встретил двухметрового роста молодец в милицейской форме и с короткоствольным автоматом на плече. Такой же богатырь, только без автомата, сидел в приемной вице-президента Исаевой. Как и охранник на входе в офис, он тоже попросил предъявить удостоверение личности или паспорт. После придирчивого контроля Бирюков подал секретарше, похожей на длинноногую манекенщицу, свою визитную карточку и сказал, что ему необходимо срочно переговорить с Азой Ильиничной. Секретарша с визиткой неторопливо скрылась за дверью, отделанной мореным дубом. Вернулась она быстро и предложила пройти в кабинет.
Со слов Шляпина, Бирюков рассчитывал увидеть смахивающую на цыганку броскую красавицу с фривольными замашками. На самом же деле Исаева оказалась совсем не такой. Уложенные в модную прическу волосы, спокойное чуть смугловатое лицо и светло-серый строгого покроя элегантный костюм делали ее привлекательной, но никак не броской. Единственными украшениями на ней были небольшие серьги с крохотными бриллиантиками, да золотое кольцо на безымянном пальце левой руки.
Вице-президентский кабинет тоже выглядел скромно. На двухтумбовом рабочем столе, половину которого занимали разложенные по стопкам документы, стояли белый импортный телефон, письменный прибор с набором авторучек и японский компьютер. Возле телефона — хрустальная пепельница, длинная зеленая пачка дамских сигарет и изящная газовая зажигалка. У стола — два мягких стула для посетителей и длинный ряд таких же стульев вдоль стены.
— Здравствуйте, Аза Ильинична, — с улыбкой сказал Бирюков. — Еле прорвался через кордон вашей охраны.
— Здравствуйте, Антон Игнатьевич, — мельком взглянув на лежавшую перед ней визитку, ответила Исаева и тоже улыбнулась: — Извините, последнее время мы словно на осадном положении. Обстоятельства складываются так, что приходится принимать серьезные меры предосторожности.
— Раньше такой строгости не было?
— Что вы! Раньше наш банк был для посетителей самым доступным из всех банков. — Исаева показала на стул. — Садитесь, пожалуйста. Недавно мне из клиники звонил Михаил Арнольдович. Сказал о вашем визите и попросил быть с вами откровенной. Можете приступать к делу.
Бирюков начал беседу с фальшивых авизо и последовавших затем угрожающих телефонных звонков. К тому, что уже знал Антон, Исаева добавила лишь подробности обнаружения фальшивок, поступивших в «Феникс» через посреднические фирмы из кавказских республик. Эти авизовки были изъяты следователем Генеральной прокуратуры. Телефонные угрозы, по словам Азы Ильиничны, начались примерно неделю спустя.
— В чем они заключались? — спросил Бирюков.
— Раздавался обычный телефонный звонок. Только, бывало, отзовешься, сразу похожий на автоответчик мужской голос начинал повторять одно и то же: «Ваша безопасность в опасности, ваша безопасность в опасности»… И так бубнил до тех пор, пока не положишь трубку на аппарат. Иногда наряду с монотонным голосом слышался шум вроде бы проезжавших автомашин или скрежет трамвая. Вначале это казалось розыгрышем, потом стало жутковато.
— Часто звонили?
— Почти каждый день. Телефон у меня с определителем номера, но он ни разу не сработал. На АТС выяснили, что звонки эти шли с разных телефонов-автоматов.
— Кроме вас, еще кому-нибудь из сотрудников «Феникса» угрожали?
— Из сотрудников — никому, — быстро ответила Аза Ильинична. — А вот Зинаиде Валерьевне — жене Ярыгина — угрозы были. Правда, иного характера. В последний день перед отъездом за границу я случайно встретилась с ней в Доме моды. Немного поговорили. Узнав о моих неприятностях и о зарубежной командировке, она сказала: «Тебя, Аза, просто пугают, а с меня какой-то рэкетир по телефону нагло требует пятнадцать миллионов. Чувствую, надо бы уступить, чтобы не довести дело до беды, но боюсь Ярыгину сказать. Он сразу в милицию начнет звонить и, чего доброго, еще туже узел на моей шее затянет. Может, одолжишь мне полтора десятка „лимонов“ месяца на два?» Я сказала, что такой суммы наличными не имею, а времени до отъезда осталось в обрез. Не успею, мол, в банке получить. И посоветовала Зинаиде Валерьевне не скрывать от Михаила Арнольдовича столь серьезное дело. Она усмехнулась: «Насчет денег с Ярыгиным говорить бесполезно. Он только на работе либерал, а дома — деспот».
— Выходит, на нее рэкетиры «наехали»?
— По всей вероятности. Когда я вернулась из-за границы и узнала о случившейся трагедии, первым делом рассказала Ярыгину об этом разговоре с Зинаидой Валерьевной. Михаил Арнольдович искренне огорчился, что супруга утаила от него наглое вымогательство.
— Вы уверены, что огорчение было искренним? — уточнил Бирюков.
Исаева пожала плечами:
— Так, во всяком случае, мне показалось.
— А дома Ярыгин действительно «деспот»?
— О домашнем поведении Михаила Арнольдовича не берусь судить. В близких друзьях их семьи я никогда не числилась. Сплетни же анализировать не в моем характере.
— Неужели, кроме сплетен, ничего не знаете?
Аза Ильинична мило улыбнулась:
— Знаю прописную истину: муж да жена — одна сатана.
— Уклончивый ответ. Наверняка ведь у вас есть какие-то собственные наблюдения.
— Слишком поверхностные. Если исходить из них, то между Ярыгиными, включая дочь Лину, по-моему, шла непримиримая борьба за лидерство в семье. И кажется, Михаил Арнольдович, будучи умным мужиком, видел бесперспективность собственной победы. Поэтому часто уступал своим оппозиционеркам. Само собой разумеется, что «сор из избы» Ярыгины не выносили. На людях они были любезны друг с другом, но все равно чувствовалась какая-то фальшь.
— В чем она проявлялась?
— Хотя бы, скажем, в том, что ни на одной из многочисленных презентаций Ярыгин ни разу не появлялся с женой.
— С кем же он там бывал?
— Несколько раз за компанию приглашал меня. Когда среди сослуживцев пополз слушок о наших, якобы интимных отношениях, я стала увиливать от таких мероприятий. Тогда Михаил Арнольдович стал выезжать в свет один. Иногда брал с собою дочь. Кстати, Лина умела вести себя в обществе и, как мне рассказывали, на бомондовских «представлениях» пользовалась большим успехом.