— Если бы я заметил за ним хоть что-то сомнительное, немедленно выгнал бы на гражданку. При нынешнем сокращении армии сделать это — пара пустяков. — Шилов обидчиво усмехнулся. — Огорчили вы меня своим подозрением.
— Не огорчайтесь. Подозрение еще не обвинение.
— Но ведь на чем-то же оно основано. Если на цвете машины и на госномере, то в Алтайском крае не одна моя «девятка» фиолетовая.
— В день убийства Пеликанова в Новосибирске обнаружили только вашу. Учитывая, что вы храните пистолет в. машине…
— В штаб я приезжал без пистолета. Тогда у меня не было крупной суммы наличных денег, — торопливо перебил Шилов. — Поэтому ваше предположение, будто Копалкин мог воспользоваться моим оружием, не состоятельно.
— И все-таки, чтобы убедиться в том, что Пеликанов застрелен не из вашего пистолета, я вынужден назначить экспертизу.
— Не боитесь ошибиться?
Бирюков улыбнулся:
— Не ошибается тот, кто ничего не делает.
— Сколько это займет времени?
— Думаю, завтра к полудню эксперт-криминалист управится.
— Я не могу столько ждать! У меня каждый час на счету! Вы, товарищ прокурор, режете без ножа.
— А что делать, товарищ полковник…
— Учтите, я не частное лицо. Могу ведь и в суд на вас подать.
— Ваше право, но экспертиза будет проведена, — твердо сказал Антон и повернулся к молчаливо сидевшему на подоконнике Голубеву. — Сходи в дежурную часть, проверь внимательно документы у лейтенанта.
— Вы что не доверяете мне, полковнику?! — возмутился Шилов.
Бирюков посмотрел на него:
— Мы доверяем, но проверяем.
— Это безобразие!
— Нет, это наша обязанность.
Как только Голубев вышел из кабинета, Шилов мгновенно изменился. Придвинувшись вместе со стулом к столу, он глянул Бирюкову в глаза и тихо спросил:
— Сколько «лимонов» вам отстегнуть, чтобы разойтись мирно?
Антон прищурился:
— За такое предложение, полковник, вас можно очень больно отстегать.
— Если вы белоручка, считайте, что никакого предложения не было.
— Я придерживаюсь принципа: нельзя выводить на чистую воду грязными руками.
— Извините, не знал. Слишком часто приходится иметь дело с руководителями, которые деньгами не брезгуют и всячески вынуждают идти на сделку с совестью.
— Такие обычно плохо кончают.
— Как сказать… — Шилов усмехнулся. — При современной безнаказанности именно такие живут припеваючи. Они и дворцы себе многоэтажные строят, и в роскошных иномарках катаются, и на божественном Кипре тела нагуливают с любовницами, и валютные счета в швейцарских банках имеют.
— Все это до поры до времени.
— Российское время растяжимо, как резина. Оттого деловые люди у нас живут по принципу: если не сейчас, то когда?..
В кабинет друг за другом вошли нахмуренные Голубев и Поплавухин. Слава от порога доложил:
— Лейтенант опять сидит в наручниках. Документов у него никаких нет. Говорит, потерял вместе с водительскими правами.
— А наручники зачем вновь надели? — недовольно спросил Бирюков.
Поплавухин виновато кашлянул:
— Я с парнями вышел из дежурки в коридор покурить, а лейтенант в это время пытался в распахнутое окно выпрыгнуть. Дежурный еле удержал его.
— Чего он суетится?
— Мои парни и лично я опознали в лейтенанте того самого друга, с которым по-черному закутил Глеб Вараксин, когда алтайские омоновцы приехали в Чечню на смену нашему отряду.
— И с которым по пьянке обменялся автоматом?
— Так точно. Но тогда лейтенант был рядовым ОМОНа.
Бирюков посмотрел на Шилова:
— Каким образом рядовой омоновец меньше, чем за год, стал лейтенантом авиации?
— Извините, дорогие друзья, — хмуро ответил Шилов. — Это явная ошибка.
— Никак нет, товарищ полковник, — упрямо сказал Поплавухин. — Все враз мы ошибиться не можем. У лейтенанта, кроме похожей внешности, как и у того «друга», характерная примета: на левой руке полмизинца нет.
Шилов усмехнулся:
— Значит, одно из двух: или банальное совпадение, или сверхъестественное перевоплощение.
— Поскольку я в сверхъестественные силы не верю, придется, полковник, вас с адъютантом задержать, — сказал Бирюков.
— То есть, как задержать?!
— По подозрению, для выяснения ваших личностей.
— Мы не гражданские лица!
— Пригласим из Новосибирска представителей из Федеральной службы безопасности и военной прокуратуры.
— Ого, куда хватили! Не впутывайте в пустяковое дело сотрудников ФСБ. Уверяю, мы с Копалкиным не шпионы.
— Голословных уверений мало. Нужны документы, а у Копалкина их нет. Поэтому… — Бирюков повернулся к Голубеву. — Через УВД Барнаула выясни, дислоцируется ли в Алтайском крае авиационная часть, которой командует полковник Шилов, и служит ли там лейтенант Копалкин. Изъятый при задержании у Копалкина пистолет — на экспертизу. Документы полковника — тоже. О наших действиях через дежурного УВД уведоми военную прокуратуру.
Лицо Шилова побагровело:
— Ох, и достанется же тебе, прокурор, за самоуправство!
Бирюков спокойно посмотрел на него:
— За ротозейство меня тоже не поблагодарят. Так что, полковник, семь бед — один ответ.
Глава XVI
Следующим утром Антон Бирюков пришел в прокуратуру, как всегда, задолго до начала рабочего дня. В связи с предстоящим выяснением отношений с задержанным полковником Шиловым, в машине которого оказалось два солдатских рюкзака денег, настроение было далеко не бодрое. Усевшись за стол, Антон открыл подготовленную прошлым вечером секретарем-машинисткой папку с текущими делами и сосредоточенно стал просматривать накопленную за сутки корреспонденцию. От этого занятия его оторвал неожиданно заявившийся глава районной администрации. Поздоровавшись с Бирюковым за руку, Довжок сел у приставного столика и тусклым взглядом обвел прокурорский кабинет.
— Зашел посмотреть, как живешь, — словно оправдывая свой внезапный визит, сказал он.
— Похвастать нечем, — ответил Бирюков. — На остаточном финансировании широко не развернешься.
— Да, мебель и отделка в кабинете, прямо сказать, бедноваты. Придется выделить тебе деньжонок из районного бюджета.
Антон улыбнулся:
— Спасибо, Андрей Владимирович. Я придерживаюсь мнения, что не место красит человека.
— Не скромничай. В твоем кабинете бывают не только местные шаромыжники, но и деловые приезжие люди. Посмотрят на твою бедность и станут главу администрации считать скупердяем, коли он не может оказать соответствующую помощь районной прокуратуре, — Довжок вздохнул. — Постараюсь расплатиться с тобой за вчерашнюю выручку. Очень удачно ты подвернулся и избавил меня от занудливого омоновца.
— Пустяки. Вы мне ничего не задолжали.
— Нет, Антон Игнатьевич, за добро я привык платить добром. К сожалению, выпил вчера с расстройства…
— Вам вроде бы не от чего расстраиваться.
— Так-то оно так, да все равно неприятно, что связался с рекламным дельцом. Черт меня дернул подписать задним числом договор купли-продажи. И ведь даже в голову не стукнуло, что Надежницкий преследует какую-то корысть.
— Бескорыстных бизнесменов не бывает.
— Теперь, когда жареный петух клюнул, понимаю, а тогда… Кстати, вчера ты какого-то геройского полковника авиации упоминал. Что-то не могу припомнить, чтобы такой у меня на приеме был.
— Вы на совещании у главы областной администрации подписали ему письмо, разрешающее торговлю техникой.
— Ах, вон что… Да, помню, другие главы районов подписывали какому-то Герою бумаги, и я за компанию со всеми подмахнул. Кто он, этот полковник?
— По-моему, отставной козы барабанщик, но с вашего разрешения два рюкзака наличных денег в нашем районе собрал.
— Неужели мошенник?
— Пока не могу точно сказать.
— Вот дурное время. Никому нельзя верить.
— Да, Андрей Владимирович, подписывая деловые бумаги, надо проявлять осторожность. Тем более, при нынешней сникерсно-пирамидальной экономике, когда на каждом шагу можно запросто впросак попасть.
Довжок усмехнулся:
— Ты прав. Финансовые пирамиды растут в России, как поганые грибы, а разваливаются легче карточных домиков… И что, уплыли рюкзаки с деньгами из района?
— Пока нет. До выяснения личности я задержал полковника вместе с его адъютантом, у которого нет никаких документов.
— Правильно сделал!..
Проговорив еще минут пять и убедившись, что со стороны полковника никакого «компромата» на него как будто не предвидится, Довжок ушел. Не успел Бирюков сосредоточиться, в кабинет словно вихрь ворвался сияющий Голубев и скороговоркой выпалил:
— Игнатьич, мы приближаемся к финишной прямой!
— Садись, спортсмен, докладывай без эмоций, — спокойно сказал Антон.
Слава, с ходу плюхнувшись на стул, торопливо зачастил:
— Значит так! Только что по факсу получен ответ из Барнаула. Войсковой части, которая указана в удостоверении Шилова, на Алтае нет и никогда не было. И самого полковника-героя алтайские военные авиаторы ни сном ни духом не знают. В штабе СибВО о Шилове тоже никаких сведений нет. Значит, этот «герой» — чистой воды авантюрист! Слушай, как ты отважился задержать такого козырного туза?
Бирюков улыбнулся:
— Секрет фирмы.
— Игнатьич, скажи без шуток: что тебя насторожило в полковнике? Я же вместе с тобой слушал его байки и, кроме банального хвастовства, ничего серьезного не заметил.
— Слишком много он для своего возраста наградных планок нацепил, а уж последнюю колодочку вообще ни к селу ни к городу приляпал.
— Афганскую, что ли?
— Какая там «афганская». Ленточка советского ордена «Мать-героиня».
— Серьезно?! Неужели расцветку всех наградных ленточек помнишь?
— Непоседливый Денис мой, освоив в первом классе грамоту, недавно откопал в домашней библиотеке книгу «Государственные награды СССР» с цветными иллюстрациями и долго у меня допытывался, чем отличается подвиг матери-героини от подвига Юрия Гагарина? Вот и врезалась мне в память эта награда.