— Мы процент от дохода с них брали. Тем, кто не хотел платить, лобовые стекла у машин вдребезги разбивали и колеса прокалывали. Нанимали бомжей, которые за поллитровку готовы маму родную на тот свет отправить, и они по нашему указанию крушили несговорчивых извозчиков.
— Долго таким промыслом занимались?
— Больше трех месяцев.
— Хотели свою мечту осуществить?
— Какую?
— Приобрести собственную иномарку.
— Да ну ее… Просто, когда из ОМОНа выгнали, жить на что-то надо было. Не подыхать же с голоду.
— Как удалось уйти от ответственности?
— Омоновские ребята по знакомству подсказали, что угрозыск выследил банду и на днях повяжут всех участников. Я вовремя срикошетил из шайки в автомагазин. К моему счастью, вскоре подвернулся полковник…
С каждым ответом Копалкина Бирюков все больше и больше убеждался в том, что «адъютант», понимая безвыходность сложившегося для него положения и стараясь хоть как-то облегчить свою судьбу, избрал самый распространенный среди уголовных рецидивистов прием, когда из двух зол выбирают меньшее. Без запирательства признавшись в незаконном хранении оружия и участии в рэкетирской банде, он готов был нести за это наказание, которое при любых условиях не столь сурово, как ответственность за убийство.
По имеющимся у Бирюкова фактам пока невозможно было сделать конкретные выводы, но в том, что Копалкин прямо или косвенно причастен к убийству Пеликанова, Антон не сомневался. Особенно его насторожила «потеря» памяти Копалкина, забывшего фамилии всех своих командиров, под началом которых служил в Приднестровье. После нескольких безуспешных попыток выяснить этот вопрос, Бирюков решил, как говорится, взять быка за рога и внезапно спросил «адъютанта»:
— Куда вы уезжали от Дома офицеров, когда полковник заказывал там бланки?
— На бензозаправку, — после некоторого молчания буркнул Копалкин.
— У вас полный бак бензина был.
— До полного пяти литров не хватало.
— Какой чудак из-за такого пустяка на заправку ездит?
— Полковник подсказал. Я вначале не хотел ехать. Потом думаю: что зря стоять?.. Поеду, съезжу.
— Где заправлялись?
— На городской заправке.
— В городе деревенских заправок нет. Зачем тянете время? Говорите конкретно.
— Ну, если конкретно, то ездил на улицу Никитина. К частной заправке.
— Почему же вашу машину видели в пригороде Новосибирска?
— Кто видел?
— Работники шинно-ремонтной мастерской, где застрелили Пеликанова. Комплекцией стрелявший похож на вас. Зеленая форменная рубаха точно такая же. Лицо прикрывала маска смеющегося арлекина.
— Пусть не придумывают. Не ездил я туда.
— В таком случае, скажите, кому передавали свой пистолет и машину полковника?
— Никому не передавал. Пистолет — ерунда, а машина столько «лимонов» стоит, что за нее я в жизнь не рассчитался бы с полковником.
Бирюков улыбнулся:
— Наконец-то прозвучал убедительный ответ.
— Я и раньше правду говорил, но вы почему-то не верите мне.
— Потому что насчет Пеликанова ни единого слова правды от вас не услышал. Чего вы с ним не поделили?
— Нечего мне делить с незнакомым человеком.
— Где покупали маску арлекина?
— Нигде не покупал. Зачем мне маскироваться…
— А для какой цели прятали в багажнике машины черные маски?
— Какие?
— Матерчатые, с прорезями для глаз.
Копалкин, сильно наморщив лоб, будто вспомнил:
— А-а-а… Те тряпки еще в апреле я взял у Вараксина, чтобы салон машины от пыли протирать, да забыл про них.
— Для этого они мало годятся.
— На безрыбье, как говорится, и рак — рыба. В общем, зря подозреваете меня в убийстве. Никого я не убивал.
— Чего ж тогда схватился за пистолет, когда омоновцы машину остановили?
— Откуда я знал, кто они есть? Теперь на любой дороге можно запросто нарваться на вооруженных бандитов, наряженных в камуфляж.
— Вчера из милиции хотели в окно выпрыгнуть тоже от бандитов?
— Побоялся, что потребуете документы, а у меня, кроме временного разрешения на управление машиной, ничего нет.
— Почему?
— Не знаю, то ли в гостинице оставил, то ли потерял.
— И полковнику об этом не сказали?
— Побоялся, что выгонит…
Судя по наивным ответам, изворотливостью ума Копалкин не блистал. Об умственной ограниченности свидетельствовали и его нелепые попытки вырваться на волю после задержания. Чтобы не тратить зря время, Бирюков решил закончить предварительный допрос. Прежде, чем отправить Копалкина в изолятор, по указанию военного прокурора Слава Голубев снял с «адъютанта» лейтенантские погоны.
— Что скажешь, Константин Георгиевич? — посмотрев на Веселкина, спросил Бирюков.
— Дубовый мужик и защищается по-дубовому, — ответил Костя. — Забыть фамилии своих приднестровских командиров может лишь очень сильно контуженный.
— Такая «забывчивость» навела меня на мысль, что в Приднестровье Копалкин служил в отделении сержанта Шерстобоева, а роту возглавлял еще не разжалованный в то время до старлея майор Пеликанов.
— Мне тоже так показалось.
В разговор вмешался военный прокурор:
— Это легко проверить. Через свое ведомство запрошу архив четырнадцатой армии и дам вам официальную справку о всех командирах Копалкина от отделения и выше. Полагаю, уже завтра ответ будет готов.
— Отлично, — сказал Бирюков и вновь обратился к Веселкину: — По-моему, в день убийства Надежницкого и Лины Ярыгиной совсем не случайно Шерстобоев отлучался в аэрофлотскую кассу. Надо основательно проверить личного телохранителя Михаила Арнольдовича.
Веселкин вздохнул:
— В аэрофлотской кассе наши оперативники уже побывали. Ни в тот, ни в последующие дни на фамилию Шерстобоева ни одного билета не продано. Придется поработать с этим телохранителем. Сегодня же дам задание оперативникам, чтобы разобрались с ним досконально.
— Мне, Антон Игнатьич, чем заняться? — спросил Голубев.
Бирюков подумал:
— Безотлагательно попроси Тимохину, чтобы сфотографировала «полковника» и его «адъютанта». С этими снимками побывай в рекламной фирме «Фортуна», затем побеседуй с соседями Вараксина. Быть может, там кто-то их опознает.
— К этим портретам добавь еще фото Шерстобоева, — подсказал Веселкин. — В ОМОНе осталось его личное дело. Криминалисты за десять минут сделают тебе фоторепродукцию.
— Понятно…
Неожиданно зазвонил телефон. Бирюков, сняв трубку, ответил. Едва поздоровавшись, Исаева замолчала, словно у нее сорвался голос.
— Что случилось, Аза Ильинична? — нахмурившись, быстро спросил Антон.
Исаева всхлипнула:
— Новое несчастье… Только что в своем рабочем кабинете застрелился Михаил Арнольдович Ярыгин…
Глава XIX
Когда Бирюков с Веселкиным появились в офисе банка «Феникс», там уже вовсю работала оперативная группа городской прокуратуры во главе со следователем Щепиным. Веселкин тут же включился в работу. Антон вмешиваться не в свое дело не стал, а подробности случившегося решил узнать у Исаевой.
Аза Ильинична с заплаканными глазами сидела в своем кабинете одна и хмуро докуривала сигарету. Увидев вошедшего Бирюкова, она вроде оживилась, повеселела, но заговорила сдавленным голосом:
— Хорошо, что вы приехали. Боже мой, за какие только грехи повалились на нас напасти. Одна страшнее другой…
— Как это произошло? — присаживаясь возле стола, спросил Антон.
Исаева затушила в хрустальной пепельнице окурок и посмотрела на Антона печальным взглядом:
— Для меня — совершенно неожиданно… Ночевал Михаил Арнольдович в клинике. Утром Тимофей Шерстобоев провез его по городу, чтобы убедился, что плакаты с изображением Лины с рекламных стендов убраны. По словам Тимофея, не увидев ни одного плаката, шеф приободрился. В середине дня похоронили Лину на Центральном кладбище. Во время похорон Ярыгин держался мужественно. Даже слезинки не проронил. Видимо, врачи напичкали его транквилизаторами. Только вот, когда опустили гроб, чуть не упал в могилу. Шерстобоев успел подхватить. Короткие поминки провели в банкетном зале ресторана «Садко», где в декабре прошлого года отмечали восемнадцатилетие Лины. Вот тут, выпив рюмку коньяка, Михаил Арнольдович прослезился, но быстро взял себя в руки… — Аза Ильинична осторожно, чтобы не нарушить косметику, промокнула глаза носовым платочком, достала из длинной зеленой пачки сигарету и сразу сунула ее обратно. — Извините, Антон Игнатьевич, мне трудно говорить.
— Успокойтесь. Не спешите, — сказал Бирюков. — Нас ведь никто не торопит.
Исаева все-таки закурила. Затянувшись несколько раз подряд, положила сигарету на край пепельницы и, вроде бы немного успокоившись, стала рассказывать дальше:
— С поминок я сразу приехала в офис, чтобы поработать с документами последних денежных перечислений. Едва сосредоточилась, в кабинет зашел Михаил Арнольдович. Сел вот так же, как вы сейчас сидите. Поинтересовался, хорошо ли идут банковские дела. Узнав, что все в ажуре, улыбнулся: «Ты, Аза, чудесная женщина. И внешностью тебя Бог не обидел, и деловыми качествами не обделил. Это редкое явление в природе. Не случайно я влюбился в тебя с первого взгляда». Такой пассаж крайне удивил меня. Расточать дамам комплименты было не в характере Ярыгина, и мне показалось, будто он пьян. Поэтому ответила шутливо: «Бывает, что и Бог ошибается». Михаил Арнольдович с самым серьезным видом сказал, мол, никакой ошибки нет и вдруг спросил: «Посоветуй, Аза, что в моем пиковом положении следует делать?» Я рассказала, в каком жутком отчаянии была сама, когда похоронила мужа. Дескать, света белого не видела, а с годами боль притупилась. И вообще, мол, в таких ситуациях время — самый лучший доктор. Ярыгин вздохнул: «Наряду со временем тебе, Азочка, помогли оставшиеся с тобой мама и сын, а кто мне поможет?» На это я опрометчиво ляпнула: «Ищите женщину». Михаил Арнольдович грустно посмотрел мне в глаза: «Такой, как ты, в природе больше нет, а увлечься другими не смогу»…