Она протянула руку, увешанную драгоценными камнями. Я собиралась было передать ей кораблик, как она громко щелкнула языком:
– Деньги вперед.
Я посмотрела на гладкую белую руку богини, она держала ее в воздухе ладонью вверх, и тут же я вспомнила дрожащие руки девушки, когда она опускала кораблик в воду.
Богиня нетерпеливо щелкнула пальцами, и я мысленно смахнула это воспоминание.
– Я не исполню желание, пока мне не заплатят.
У меня пересохло во рту, поэтому пришлось сглотнуть, чтобы ответить ей:
– У меня есть кинжал, он принадлежал моей прапрабабушке. Это все, что у меня есть.
Богиня нахмурилась, а ее пальцы сжались в тени.
– Он ничего не стоит. Я не буду исполнять желание, если мне не заплатят золотом. – Она отвернулась от меня и от кораблика, который я все еще держала в руке перед ней.
– Я не понимаю, – прошептала я в удивлении, – вы же богиня матерей. Детей. С золотом или без него вы должны ответить на ее молитву.
– Не глупи, девочка. Ничто в этом мире не дается даром.
Непрошеные слезы потекли по моему лицу.
– Эта девушка была на берегу ручья, она плакала. И всю надежду, что у нее была, она вложила в желание для вас. Она верила в вас, что еще вам нужно?
Богиня даже глазом не моргнула, она смотрела на меня так, словно это меня здесь нужно пожалеть. Словно я не понимала.
Шин бросил на стол цепочку золотых монет, богиня схватила их, и они исчезли в рукаве ее платья.
Женщина протянула руку и выхватила бумажный кораблик из моих ослабленных рук. Я наблюдала за тем, как ее пальцы бегали по бумаге, а ногти царапали угольные чернила.
Она начала смеяться ужасным громким смехом:
– Девочка, где ты взяла этот кораблик? Ты знаешь, сколько этой молитве? Месяцев? Лет? Эта девушка мертва, и ее ребенок, кстати, тоже. Никто так и не ответил на эту молитву. Это всего лишь давно забытое воспоминание. – Богиня подняла руку в воздух и бросила бумажный кораблик в огонь.
– Нет! – Я вскрикнула и бросилась вперед. Моя рука разорвала пламя, а из горла вырвался ужасный звук, мучительный крик, который не столько связан с горящей рукой, сколько с моим разбитым сердцем.
Шин схватил меня сзади и оттолкнул назад. Он вытащил меня из комнаты, но смех богини по-прежнему громко звенел в моих ушах.
Шин отпустил меня на улице, а затем, оторвав кусок ткани от своего рукава, сделал импровизированную повязку.
– Мы должны вернуть тебя в Дом Лотоса.
– Как она могла? Как ей могло быть все равно? В конце концов, она же богиня… богиня детей!
Парень потянулся к моей руке, но я отступила.
– Мина, – осторожно начал он, – нужно обработать твою рану, иначе она загноится.
– Да что не так с этим миром?! Что не так с богами? – Я не могла перестать кричать. Слезы текли по моим щекам, а сердце бешено билось в груди. Шину удалось поймать мою раненую руку, после чего он замотал рану куском оторванной ткани. Я ничего не чувствовала, мое тело охватывало странное онемение.
– Они любят их, – прошептала я, и это звучало как обвинение.
Шин завязал узел и перевел взгляд вверх.
– Они?..
– Мой народ. Все. Моя бабушка. Она каждый день ходит к алтарю, чтобы помолиться, часами стоя на коленях на полу, несмотря на то что у нее болят суставы и спина. Моя невестка. Даже когда она потеряла своего ребенка, то не обвиняла богов, хотя и ходила молча и плакала, думая, что никто этого не замечает. Жители моей деревни. Штормы могут запросто унести их урожай, но они все равно оставляют подношения соответствующим богам. Потому что, может, мир испорчен и разрушен, но, пока есть боги, значит, есть и надежда.
Если бы я увидела в глазах Шина жалость, я бы отвернулась от него – безразличие хуже всего. Но в его взгляде было что-то, что пробивалось сквозь бесчувственность, пока я тоже не ощутила это: боль и страдание. Я вижу сострадание.
– Мина…
– Я люблю их, – это звучало как признание, и я понимала, что так оно и есть. Всякий раз, когда я бегала по рисовым полям, длинношеие журавли взмахивали своими огромными крыльями, словно приветствуя меня. Всякий раз, когда я взбиралась на скалы, ветер подгонял меня вперед. И всякий раз, глядя на море, когда солнечный свет на воде был похож на смех, я чувствовала любовь. Я чувствовала себя любимой.
Как боги могли отказаться от тех, кто их любит?
Я не осознавала, что говорила вслух, пока Шин не отпустил мою руку, смотря на пустынный канал.
– Ты ничего не сможешь сделать с этим.
Он уже говорил это. В саду Шин сказал, что я ничем не смогу помочь этой девушке. Он сказал то же самое в первый раз, когда мы встретились. Тогда он предрек, что я потерплю неудачу, как и все невесты, что были до меня.
В конце концов Шин оказался прав. Но если ему ничего не стоило быть правым, то всего одна ошибка могла стоить мне всего.
– Ты виноват так же, как и все остальные.
Шин грубо засмеялся:
– Будешь сравнивать меня с богиней, которая берет взятки за молитвы и смеется над чужими бедами?
– Нет. Ты хуже, чем она. – Плечи парня напряглись, и я почувствовала укол сожаления, но из-за переполнявшей меня боли мне захотелось выплеснуть все это. – Ты даешь ложные обещания. Одним словом обнадежил меня, а другим уничтожил.
– Я дал тебе комнату в своем доме, чтобы ты была в безопасности, слуг, которые удовлетворяют все твои нужды, и своих людей, чтобы они охраняли тебя…
– Приказав, чтобы я не уходила.
– Потому что твоей жизни уже угрожала опасность! Воры никогда прежде не пытались выкрасть душу невесты Бога Моря. Когда сегодня утром я пошел на встречу с Лордом Бомом из Дома Тигра, он сбежал из города. Наберись терпения, пока я не выясню, кто стоит за всем этим. Дай мне время, еще ведь и одного дня не прошло.
– Одного дня в последнем месяце моей жизни. – Знаю, что я сейчас вела себя чересчур драматично, но я буквально чувствовала, как ярость и боль обжигали меня изнутри.
– Чего ты хочешь от меня, Мина?
– Мне ничего от тебя не нужно, – я сжала обожженную руку и морщилась от боли, – сейчас мне может помочь только Бог Моря.
Шин прищурился.
– А он тут при чем?
– При том, что, как только проклятие будет снято…
Шин усмехнулся:
– Мина, ты так и не поняла, да?
– Чего я не поняла? – Я указывала на дверь Дома Луны. – Ты не видел ее, ту девушку из воспоминания. Она страдала и плакала. Все, что у нее осталось, – надежда, но в итоге и этого оказалось недостаточно. Так когда же этого будет достаточно?
Шин резко повернулся, его глаза были полны ярости и отчаяния.
– Этого никогда не будет достаточно! Ты не видишь, Мина? Нет никакого проклятия над Богом Моря. Он решил отгородиться ото всех, потому что не смог смириться со своим горем. Он – тот, кто бросил твой народ. Это он бросил всех нас!
Дрожа, Шин отвел взгляд в сторону. У него дергалась челюсть и слегка покраснели уголки глаз.
– Ты ненавидишь Бога Моря, – шепчу я.
Парень закрыл глаза и бессознательно положил руку на грудь.
– Бога Моря. Богиню Женщин и Детей. Мы все бесполезны. Все мы заслуживаем того, чтобы нас забыли.
Мы.
Внезапное осознание поражает меня.
– Ты – бог.
Прерывистое дыхание – его подтверждение моего неожиданного открытия. Пальцы Шина, уже прижатые к груди, впились в ткань его мантии.
– Шин, чего именно ты бог?
Поначалу мне казалось, что он не ответит, но затем парень покачал головой.
– Больше ничего, – он так тихо говорил это, что мне приходилось прикладывать усилия, чтобы расслышать ответ. – Нужно верить во что-то, чтобы быть богом этого.
Когда мы возвращались в Дом Лотоса, уже наступила ночь. Шин отпустил слуг, которые спешили встретить нас. Вместо этого он попросил позвать Кирина, после чего мы вдвоем направились в павильон на пруду. В комнате наверху кто-то уже расстелил одеяла на полу. Я опустилась на колени на шелковые простыни, придерживая себя здоровой рукой; я попыталась сжать пальцы левой руки и тут же скривилась от острой боли.
Я подняла глаза и заметила, что Шин наблюдал за мной.
– Могу я? – спросил он.
Я кивнула.
Присев рядом со мной, Шин взял меня за руку и медленно развязал повязку. Я вздрогнула, когда он снял ее – кожа была покрыта волдырями и кровоточила.
Парень осматривал мою руку, между его бровями проявилась складка.
– Зачем ты вообще сунула руку в огонь? Ты же поняла, что уже слишком поздно исполнять это желание. Это всего лишь бумага.
– Я знаю, но… – Я начала колебаться, пытаясь объяснить ему то, что даже я не совсем понимала. – В тот момент бездействие причиняло больше боли, чем то, что я сунула руку в огонь.
Нас прервал резкий стук в дверь.
В комнату вошел Кирин, он низко поклонился. Его строгий взгляд был обращен на руку Шина, которая все еще держала мою собственную.
– Ты звал меня?
– Мина ранена.
– А, вижу.
Я хмуро посмотрела на них, невысказанные слова так и витали в воздухе. Почему Шин попросил привести Кирина, а не врача?
Когда Шин отпустил мою руку, Кирин залез внутрь своей мантии и вытащил небольшой серебряный кинжал. Быстрым движением он сделал глубокий надрез ладони, и из раны полилась кровь цвета звездного света.
Я даже моргнуть не успела, как он взял меня за запястье и приложил свою окровавленную руку к моей обожженной.
Серебряная кровь Кирина просачивалась в мои раны, и вскоре мучительная боль от ожогов стихла, а на смену ей пришло легкое ощущение холодка. Прошла минута, может, две, прежде чем он убрал свою руку с моей, обнажив кожу – безупречную и гладкую.
– Будет болеть несколько дней, – объяснил мне Кирин, – но потом все пройдет.
Я повернула руку в свете свечи: единственное напоминание о ране – небольшое покраснение по краям ладони.
– Кирин, – я подняла голову, – большое спаси…
Я не договорила и заморгала, глядя на пустое место, где он только что стоял, – парень уже вышел за дверь, закрыв ее за собой.