— Их папа не красивый.
— Но я обожаю его и для меня он самый лучший.
Мне едва удается попрощаться с ней, потому что счета уже должны быть астрономические.
Миша Афинский — самый модный и знаменитый певец эмиграции и метрополии — давал всего лишь один концерт в Бруклине, в большом зале. Пробиться было невозможно, у дверей дикая давка. Меня встречает его импресарио и проводит через служебный вход в зал. Сажает в первый ряд и говорит, что после концерта Миша Афинский ждет меня за кулисами.
Мишины песни распевают во всех странах, где понимают имперский язык. По-моему, он сам ошеломлен такой популярностью, так как по образованию он пианист, дирижер и аранжировщик. Я очень рад за него, я всегда радуюсь успехам своих друзей. Чем выше они взлетают, тем больше я радуюсь.
Но начинал он очень тяжело. Миша проиграл в вонючих прокуренных кабаках десять лет своей жизни, с восьми вечера до шести утра. По заказам нажравшейся публики. Десять долларов за песню, выслушивая бред и глупости напившихся нэпманов. Как его умные уши могли выносить весь этот бред?! И прокуренный воздух — сам он никогда не курил.
Миша был больших размеров и высокого роста. Выступал он всегда в смокингах, вышитых золотом, или белоснежных кителях, расшитых цветом моря. Голос у него был необычный, с легкой кабацкой хрипотцой (но мягче, чем у Высоцкого или Реброва), который можно было сразу отличить средь тысяч других. Не говоря уже о том, что он был лучший и самый совершенный аранжировщик имперской музыки: каждая его песня была законченный шедевр. Популярность Миши в Империи росла не по дням, а по минутам. Он только начал давать свои первые концерты там и появляться на телевидении. И уже не было «медвежьего угла», где бы не играли его песни.
Теперь Мише Афинскому не надо было ночами играть в кабаках: выходили его диски, кассеты, пластинки. Он успел открыть свой клуб в Голливуде, где и жил последние несколько лет. После его отъезда из Бруклина мы встречались редко, нечасто перезванивались, и я был рад неожиданной встрече.
Открывается бордовый занавес, и конферансье сообщает:
— Для вас поет — Михаил Афинский!!!
Раздается гром аплодисментов. И, усмехаясь в коротко подстриженную бороду, он выходит на сцену. После первой песни ему пять минут не дают петь, заглушая все криками и воплями.
Поет он не один, с ним выступает танцевальное трио, состоящее из очень стройных длинноногих девушек. От выточенных ног одной из них я просто не могу оторвать глаз. Миша машет мне рукой со сцены и подмигивает. Я кланяюсь ему в ответ. Во втором отделении он удивляет меня, объявляя в микрофон:
— В этом зале сидит мой очень близкий друг Алексей Сирин, писатель, романы которого я читаю с увлечением. Следующую песню я хочу спеть для него, она называется «Свечи».
Я очень тронут, и у меня почему-то першит в горле.
После концерта мы обнимаемся и целуемся. Он привычно кивает головой:
— Я вижу ты глаз положил на Оленьку, могу познакомить.
— Ольга, — представляется она, мило приседая.
— Алексей.
— Алеша очень хороший писатель, — сообщает певец, обнимая меня за плечи. — Он также делает красивые портреты и давно фотографирует моделей.
— Очень приятно, — улыбается Оленька и просит мою визитную карточку.
— Алеша, — продолжает он, — тут меня пригласили в новый клуб «Распутин». Один из его хозяев мой приятель. Говорят, не обычный кабак. Ты не против, если мы там посидим, а потом решим — куда. Только вдвоем! Столько вспомнить нужно!
— Конечно.
Он отдает распоряжение насчет машины и начинает собираться.
— Хочешь взять Оленьку? А я тогда Сашеньку, — улыбается он.
— Так неудобно сразу.
— Все удобно, они свои девочки, понимают, что такие ножки не могут не нравиться писателю Сирину.
Я смеюсь:
— Как-нибудь в другой раз. Я хочу пообщаться с тобой. Мы наконец-таки увиделись.
— Сколько времени прошло?..
— Полтора года.
— Не может быть! Ты совсем не изменился.
— Да уж… «Виски усталые, покрылись инеем…» Развод очень много крови и нервов отнял. Три года, выброшенных из жизни.
— До сих пор?! Она так и не дала развод?
— Может, на следующей неделе мой адвокат сторгуется и уломает ее подписать бумаги…
— И ты, конечно, потеряешь и отдашь ей все?!
— Откуда ты узнал?
— Я знаю тебя!
Мы говорим, и я помогаю выносить его концертные костюмы.
На пороге «Распутина», на мраморном крыльце, уже встречают «слуги» и говорят, что заждались. Нас ведут за стол, стоящий в стороне, за которым сидит компания.
Все поднимаются. Миша представляет меня. Мишу не надо представлять. Нет человека, который его не знает. Его все любят и обожают. Меня — никто не любит и не обожает. Вот и сейчас — весь зал начинает оборачиваться на Мишу. Нас сажают рядом, и он знакомит меня с крупным мужчиной, сидящим справа:
— Вот Саня Мартов, владелец этого клуба-ресторана.
У Сани крепкое рукопожатие. Мне нравится, что здорового, в летах, мужика зовут Саня.
— Вы раньше боксом занимались?
— Как вы догадались? — вежливо спрашивает тот.
— А он писатель! — говорит Миша, и они понимающе улыбаются.
Я смотрю на стол и оцениваю изысканность, с которой он сервирован. Красивый сервиз и хрусталь. Блюда расставлены с французской деликатностью. Я не верю, что в русском ресторане могут так классно накрывать на стол.
— А наш шеф-повар француз, и три его помощника французы, — говорит Саня. Ему нравится, что я изумлен.
Первый тост поднимают за Мишу. За столом сидит известный комик из Империи, известная актриса, чудом вернувшаяся на экран после двенадцатилетнего отсутствия, крупный мафиозник, конферансье с женой и несколько грузных дам — рядом с хозяином. Большинство русских дам грузные, но с американскими «тяжеловесами» их не сравнить. Кажутся тростинками. Я снимаю небольшой видеокамерой все застолье, Мишу, яства. Стол уставлен деликатесами, всем тем, что производит итальянская и французская кулинария: потрясающие салаты, белоснежные сыры, невиданные рыбы. В ведерках покрываются инеем шведская водка и английское шампанское.
Подносят сразу три человека, предупреждая малейшее желание. Меня уговаривают и Миша, и Саня, но я не сдаюсь, едва пригубляя водку за их здоровье. В десять вечера приносят десерт. Передо мной ставят в вазочке из вафель клубнику в малиновом соусе со свежевзбитыми сливками. Хозяин клуба уговаривает попробовать хоть одну ложечку. Я пробую и плыву. Стесняясь, съедаю все до конца и подбираю соус вафельными обломками, которые тоже съедаю.
— Я такой вкуснятины в жизни не ел никогда! — говорю я Сане Мартову, и он спокойно, знающе улыбается.
— Приходите еще, Мишины друзья — мои друзья.
Миша откланивается, говоря, что завтра рано вставать.
Мы выходим на свежий воздух. На Мишу оборачивается входящая публика, подбегают и просят автографы.
— Тяжкое бремя славы, — шучу я.
— Еще какое! — смеется он.
— Заедем ко мне, посмотришь, как я живу.
— Алеш, на полчаса, не больше. Я мертвый. Эти концерты…
Певец переступает порог моего дома, и я сразу начинаю выставлять все на стол.
Он останавливается на водке и соленом огурце. В ресторане он не ел, а только закусывал, медленно попивая очень популярную в Бруклине шведскую водку.
Миша поднимает бокал:
— Алеша, за тебя, чтобы ты встал на ноги опять и чтобы бродвейская квартира была худшим местом твоего проживания. Хотя Бродвей — это сильно!
Мы смеемся и пьем до дна. Я встаю для ответного тоста.
— Миша, я очень рад, что мы встретились и что, став звездным, не забываешь своих земных друзей. Мой дом — твой дом, и я надеюсь, что теперь ты чаще будешь приземляться в Нью-Йорке, летая из Лос-Анджелеса в Москву и обратно.
— Спасибо, Алеша.
Мы опять пьем до дна.
— У тебя кто-то есть? — спрашивает он, когда я беру фотоаппарат его пощелкать.
— Актриса в Москве.
— Что-нибудь серьезное?
— Пока не знаю, но она звонит по сто раз в день.
— Смотри, Алеша, они все хотят сюда.
— Она замужем.
— А, ну тогда ничего страшного. Где играет?
— В кино, в театре Лермонтова.
— Известна?
— Довольно. Твоя большая поклонница. Не верит, что мы друзья.
— Хочешь, докажем? — он улыбается.
Я уже знаю, что на автоответчике мигает красный огонек, как минимум пять раз. Она звонит обычно каждый час и проверяет меня: вернулся ли я, где был, что делал. Как трогательно!
Я беру переносной телефон и набираю номер.
— Алешенька, я тебе уже пять раз звонила, где ты был? Я еду завтра в американское консульство и очень боюсь, что не дадут визу. Что им нужно говорить?
— Ничего.
— Как?!
— Разденься и покажи им спину! Как в кино.
Она сексуально смеется:
— Алешенька, я умру без тебя. Все время ванну с холодным душем принимаю.
— Для чего?
— Чтобы остыть.
Я невольно улыбаюсь:
— У меня в гостях близкий друг. Который хочет с вами поздороваться.
Я передаю трубку Мише и стою рядом, мне интересна ее реакция. Он вопросительно смотрит на меня. «Арина», — произношу я.
— Здравствуйте, — говорит он вежливо. — Меня зовут Миша Афинский…
— Ой, — слышу я визг, — этого не может быть! — Миша улыбается. — Вы мой любимый певец. А «Провинциалку» я слушаю по радио с утра до вечера!
Он кивает:
— Как вам мой друг Алеша Сирин?
— Я без ума от него.
— Он может сводить с ума, особенно красивых девушек.
— Лучше бы он ходил в железной маске, чтобы они его не видели.
Миша улыбается:
— Я сейчас подарю Алеше свою новую кассету, где записана ваша любимая песня, а он вам потом ее прокрутит. Рад был познакомиться.
Я беру трубку.
— Алешенька, я без ума от тебя и от всего того, что ты делаешь. Особенно когда… со мной в постели. Позвони мне позже, когда сможешь.
Мы наливаем по полному бокалу.
— За наших дам! — говорит Миша.
— За прекрасных дам! — говорю я.