Девушка с экрана. История экстремальной любви — страница 37 из 46

— Остается одна минута. Американскому писателю слово! — провозглашает Инга.

Кому интересно слушать, что скажет американский писатель?

Я говорю ровно тридцать секунд и через мгновения — с первым ударом курантов — мы все кричим:

— С Новым годом! С Новым годом!

Пьем шампанское, поздравляем друг друга и обнимаемся. Инга целует меня в щеку своими сексуальными губами. Арина целует меня и шепчет:

— С Новым годом, любимый.

Все говорят возбужденно, жестикулируют. Идет эстрадное шоу знаменитой певицы. Я начинаю поглощать алкоголь, как ненормальный. Как будто наступил последний день Помпеи или последний день Империи. Ариночка увлеченно смотрит на меня.

В духовке печется американская курица. А пока Кирилл приносит и подает своих жареных цыплят. Мы с ним пьем только водку. Что удивленно — дамы не отстают от нас, поглощая шампанское и ликер-киви. В эту ночь пили очень много. Мы пили всю ночь.

Арина раскрывает пакет и вручает мужу и жене подарки. Они дарят подарки из-под маленькой елочки Арине и Алексею. Мне жутко неудобно, и я обещаю передать им все из Америки, с Ариной.

— А когда я приеду?! — верещит дипломатический курьер.

— Как купите билет, — сдаюсь я.

Я вывожу ее на кухню и около окна дарю ей черную бархатную коробочку.

Она достает золотой браслет, на запястье, и нежно целует меня.

— Спасибо, Алешенька. Твои подарки у меня дома, я сегодня их привезу.

Она спешит надеть браслет и бросается показывать друзьям.

— Что пожелает наш заморский гость? — спрашивает Кирилл.

— Заморский гость пожелает водки! Должны выпить за прекрасных дам.

— Ой, — кричат дамы, — это за нас!

Я поднимаю хрусталь:

— Я хочу, чтобы вы всегда были такими же молодыми и привлекательными и всегда ошеломляли нас своей красотой. А также — за удивительные, прекрасные губы Инги. Я таких никогда не видел.

— Спасибо, Алешенька. Я вам разрешу их поцеловать.

Мы целуемся в губы. Потом с Ариной. Потом Арина с Кириллом. Я пью бокал водки до дна, стоя.

— Как Алеша поведет машину? — спрашивает взволнованно Инга.

— С закрытыми глазами. Он виртуоз, — отвечает Рина.

— А то оставайтесь ночевать у нас.

— Ляжем вчетвером, — предлагает Кирилл.

— Ему все не терпится увидеть Аринку голой, — шутит Инга.

— Для этого достаточно пойти в любой кинотеатр, — говорю я, и все смеются. — Ариночка, у вас есть хоть один «одетый» фильм?

— Только первые два.

— Но уже хорошо, что не один!

Мы продолжаем смеяться. Мне очень нравится у ее друзей. Инга садится рядом.

— Ариша столько о вас говорит. Она только про вас и говорит.

— Наверно, ничего хорошего.

— Она вас безумно любит. Не обижайте ее.

Я киваю и наливаю. Моя курица всем нравится, но она не бьет кирилловских цыплят. Я говорю ему об этом.

— О, это высокий комплимент! Чтобы Алеша похвалил чье-то блюдо — я такого не слышала со времен «Распутина».

— За это надо выпить! — восклицаю я. — За цыплят Кирилла и удивительного шеф-повара!

Мы пьем, а Рина рассказывает о своем дне рождении в «Распутине» и о том, какое впечатление на нее произвел этот клуб. Мне кажется, между нами восстанавливается окончательный мир. У меня плохо со зрением. Я слепец.

В четыре утра подаются чай, конфеты, шоколад. По дороге мы успели купить большой торт. Чаепитие перемешивается с винопитием и ликерами. Я не думал, что за неполную ночь, да еще с двумя дамами, можно столько выпить! Обычно Риночка становилась огнеопасной, когда выпивала.

В пять утра я веду по заснеженной Москве скользящую юзом машину. То там, то здесь попадаются компании «голосующих» людей. Мне хочется сделать добрый поступок в новогоднюю ночь и подвезти их. Но компании по четыре-пять человек, а то и больше.

Мы едем с Ариной и обсуждаем, во что обойдется встреча в новогоднюю ночь с представителями дорожного патруля на три буквы. Но доезжаем без приключений. Те, что на «три буквы», тоже справляют Новый год, наворовавшись за год.

И, едва коснувшись друг друга, быстро кончив, засыпаем.


Мы просыпаемся в час дня. Она готовит чай и зовет к столу.

— Как тебе мой браслетик? — улыбается она, вертя рукой.

— Очаровательный.

— Кирилл приглашал сегодня вечером к ним, но я не знала, захочешь ли ты ехать через всю Москву.

— Да еще на «лысых» колесах. Не очень.

— А я себя чувствую неважно.

Первого января у нее начался цикл, и я был рад, что отпадает необходимость с ней спать.

— Алеша, у меня нет тампонов. Тебе не трудно съездить и купить?

— Разве у вас в праздник открыто что-то?

— Всегда есть дежурная аптека, которая открыта.

— Где она находится?

— Я не знаю. Надо поездить, поискать.

— Но я абсолютно не представляю, где у вас аптеки. Я здесь не живу.

— Тебе всегда трудно для меня что-либо сделать.

— Совсем нет.

— Дай тогда ключи, я сама съезжу.

Я с готовностью даю ей ключи. Она удивлена и радуется. Для них эта железка на колесах дороже дворца. (Дикие люди. Во всем мире машина лишь средство передвижения. У них это — роскошь.)

Спускаюсь с ней вниз и помогаю завести капризную машину, привыкшую к гаражу.

— Я скоро вернусь, — говорит она, не глядя на меня.

Я иду в душ, в туалет, к столу. Мертвый день. Заняться абсолютно нечем. До отлета остается ровно неделя.

Арина появляется часам к шести.

— Ты же говорила, что найти аптеку легко?

— Я заезжала еще домой, кормила кошку.

— У тебя есть кошка?

— Да. Ты скучал по мне?

— Я волновался, что могло что-то случиться.

— Со мной или с машиной?

— Естественно, с тобой.

— Алеша, я хочу тебя поздравить с Новым годом и пожелать, чтобы в этом году ты написал свой лучший роман.

Я тронут. «Спасибо». Она дарит мне гжельскую фигурку: медведь, запряженный в сани. Я думаю, есть ли тут какая-то символика?

— А это тебе ко дню рождения.

Она протягивает мне продолговатую шкатулку из гжели. Все выбрано с большим вкусом. Я удивляюсь, что она поздравляет меня заранее.

Открываю шампанское, и мы пьем за наступивший новый год.

Около полуночи она разделывается с фелацио — на десерт. И спокойно ложится рядом. В час ночи она вдруг неожиданно требует:

— Скажи, что ты любишь меня.

— После всего того, что было?

— Скажи!

— Я хочу спать, пожалуйста…

— А я не хочу спать. Я хочу услышать, что ты меня любишь.

— Арина, пожалуйста, успокойся.

— Я дарю тебе на день рождения самые дорогие подарки, за которыми специально ездила в валютный магазин, а не покупала на распродажах! А ты, такая дешевка, даже не можешь соврать, что любишь. Чтобы успокоить меня, чтобы согреть.

— Рина, ночь, я не могу выносить скандалы опять. Прошел только один день нового года. Ты обещала.

— Иди ты к черту. Я ничего тебе не обещала. Я терпеть тебя не могу, любовь моя! Я уезжаю сейчас же, и не смей мне больше никогда звонить!

Она вскакивает, грохочет своими атлетическими ножками, которые мне то нравились, то не нравились, и начинает собираться.

— Хорошо, забери только свои подарки…

— Выброси их вместе с собой на помойку.

— Очень красиво. Какая возвышенная любовь! Выбирает такой возвышенный слог!

— Да ты любую доведешь. Ты же кровопиец, пока всю кровь не высосешь, не успокоишься.

— По-моему, ты перепутала.

— Отцепись ты. Не желаю тебя знать. Прощай!.. — и она хлопает дверью.

Не знаю почему, но именно «отцепись ты» больно пронзило, что-то разрезало во мне и оборвало.

Я знал, что больше никогда не буду испытывать к ней тех чувств, которые, несмотря ни на что, питал. Я думал, что, успокоившись на холоде, она вернется, но она не вернулась. Два часа ночи.

Конец.

Я беру медленно гжельскую шкатулку и, со всей силы размахнувшись, швыряю ее об стенку. Под звон осколков я ложусь на раздолбанный диван и желаю себе счастливого дня рождения. А заодно спокойной ночи.


Дом издательницы я все-таки нахожу с трудом. Весь массив, как мне объяснили, был застроен пленными после Отечественной войны — домами для генералитета и высшего командного состава. Они выиграли войну, спасли Европу от рабства. Себя только не смогли спасти… Вождь не любил победивших.

Издательница открывает дверь. Я ее такой нарядной никогда не видел. «А может, еще не поздно…» — мелькает у меня мысль. Хотя слегка крупновата, не в моем весе. Впрочем, материнские начала, Фрейд, Эдипов комплекс, сублимация. И большая грудь, как я люблю. Я улыбаюсь своим мыслям. И вместо протянутой руки, чуть не беру ее за грудь… Дофантазировался. О ужас!

— С Новым годом вас! — говорю я, вручая букет, вина и торт.

— С Новым! — отвечает она, не подозревая, что я хотел сделать. — А вас и с днем рождения? Проходите.

В комнате сидит ее дочь с двоюродной сестрой. Мы знакомимся, и я отправляюсь осматривать квартиру после ремонта. Здесь у всех страсть — ремонтировать квартиры! У Нины Александровны великолепная библиотека.

Я рассматриваю книги. Она сразу показывает, где стоит моя изданная книга — на видном месте, чтобы я не искал.

— Я вообще люблю рассматривать книги!..

— Все писатели ищут на полках только свои.

— Вы еще и Фрейд?

— Нет, я поклонница Фромма.

— Яблоко от яблони.

Она предлагает мне аперитив, и я, признаться, впиваюсь губами в спасительную влагу. Прошлой ночью я опять пил…

Приходят нарядные гости, все парами. Я, похоже, буду парой ее дочери. Так и оказывается, нас сажают на диван рядом. Меня представляют гостям как американского писателя, автора бестселлера, который в прошлом году опубликовала Нина Александровна.

— Если хотите получить его автограф, можете купить книгу в киоске издательства! — декламирует радостно она.

И все смеются. Молодец баба, она и в обед продает, делает книге паблисити.

— А также посоветуйте своим друзьям и знакомым! — смеется она. — Александра, дай книжку с полки, посмотреть гостям.