Александра встает в абсолютно прозрачной кофте, сквозь которую виден французский лифчик и девичье тело. Дочки-матери. Дочки и матери. В такие моменты я всегда вспоминаю роман «Приключения авантюриста Феликса Круля». И все-таки, всегда соблазняя дочерей, я выбирал (в душе) матерей, если только они были привлекательны. За их материнское начало.
Нам подают великолепный, изысканный французский обед. С кусками запеченной индейки по-русски — на горячее. Я любезничаю с Александрой, подливая сразу двум сестрам шампанское. Они хихикают и шепотом обсуждают меня, отвернувшись. Я для них заморская, непонятная диковинка.
Я поражен приемом у Нины Александровны и высказываю ей свое изумление вслух. Она польщена.
— Это самый вкусный и изысканный обед, на котором мне довелось побывать здесь.
Я целую ее руку и благодарю. Мог ли я мечтать, что меня будут приглашать к себе мои издатели?!
Нина Александровна просит назначить нашу встречу на последний день, так как не успела прочитать все.
— Да и за обеденным столом…
— А вот во времена Чехова за столом… — съязвил шутливо я.
— Поэтому я его и не издаю, — засмеялась Нина Александровна. — А издаю вас!.. Ну как?!
— Она была в восторге от своего парирования. Я хотел, чтобы она всегда меня побеждала так.
Домой я вернулся поздно. В полночь позвонила мама и пожелала, чтобы я рос большой и здоровый и чтобы мне выпало хоть немного счастья.
Я не спал до двух. И напрасно. Смотрел в окно на снег. Красота спасет мир… Да, особенно этот мир…
Мы сидим вдвоем в ее кабинете.
— Прочитала я ваш роман, Алексей, и он мне понравился. Есть в нем что-то такое… Даже не знаю, как объяснить. Свой срез, свой взгляд, своя исчезнувшая уже эпоха, свое поколение. Прочла его и…
— …младая грация Москвы…
— Да, и сказала: «Мам, ну опять о «коммуналках» и «совке». Надоело уже читать про то, что ничего ни у кого нет. Хочется чего-нибудь заграничного, романтичного, любовного, страстного — нерусского». И вот я подумала: ваш роман я дам читать у нас в издательстве своим заместительницам, а нет ли у вас чего-нибудь на американскую тему? Такую книгу я бы с удовольствием опубликовала, да еще написанную выходцем отсюда, из России. Со своим взглядом, мировоззрением.
— Есть. Мой первый американский роман «Принцесса», который готовится к публикации на английском в нью-йоркском издательстве.
— А я могу его прочитать?
— Да, я передам вам с оказией. Но это коммерческий роман. Написанный для денег, а не для литературы…
— Тем более, еще лучше! Всем уже надоела литература.
— Я писал, когда сидел на самом дне, в проруби, в полном безденежье. И думал о страшном.
— На том и договоримся: вы передаете мне рукопись, и я почти вам обещаю, что один из двух романов мы опубликуем.
— Вы на обеде обещали…
— Что издам еще две книги! Я, видимо, слегка выпила. Но это же не единственные у вас романы, я уверена! А потом: курочка по зернышку клюет…
На этом мы прощаемся. И я приглашаю ее посетить Америку с дочерью, которая почему-то все время рвется в Грецию.
— Не сейчас, может, в будущем, когда у меня будут издательские дела. Только сразу передайте мне свою «Принцессу».
Как на облаке, уплываю я из ее кабинета. Кто мог представить, что с ее легкой руки и почина…
Вечером я сижу дома один и вдруг вздрагиваю от телефонного звонка.
— А мне ваша мама дала телефон, — говорит девичий голос.
— Здравствуйте, Анечка!
Длинноногая, стройная, с узким лицом и фигурой манекенщицы, Анечка давно исчезла с горизонта. Признаться, я про нее забыл.
— Я хочу вас поздравить с днем рождения и вручить вам подарок.
— Это очень трогательно.
— Я на Кутузовском и могу приехать через пятнадцать минут.
Я приглашаю ее в гости. Хоть кто-то вспомнил о моем дне рождении. Она дарит мне также себя и остается ночевать.
На прощание я вручаю ей набор из семи пар женских трусиков, называющийся забавным словом «неделька».
— Я увижу вас еще до отъезда?
— Надо постараться, — неопределенно отвечаю я.
— Я купила вашу книгу в магазине!
Я целую ее в щеку и прощаюсь.
Панаев скрывается от меня и не подходит к телефону. Добрый человек. Я уже понимаю, что кино вместе мы снимать не будем. А жаль.
В четыре у меня встреча с Каином Жимуркиным в стенах моего бывшего института. Мы сидим в громадной пустой аудитории, тихой, полутемной. У меня начинает что-то дикое твориться с животом: каждые пять минут я бегаю в туалет, и из меня извергаются… хляби кишечные.
— Бедный Алеша, — искренне сочувствует мне Жимуркин. У него необычная фамилия. «И» мешает, и все время хочется назвать его «Жмуркин». Он неправдоподобно вежлив и интеллигентен.
— Алешенька, поздравляю вас с Новым годом и днем рождения!
— Спасибо. А это вам — с Новым годом.
Дарю ему французский одеколон «Экипаж» и комплект мужских бикини.
— О, огромное спасибо, право, не стоило. Дайте я вас поцелую.
Мы целуемся. Меня трогает его реакция, он прячет все в большую сумку-портфель, который вечно носит с собой.
— Теперь о деле. Я прочитал вашу книгу, роман, как вы его называете, и он произвел на меня очень и очень сильное впечатление. Я ведь сам когда-то был в психбольнице, слава Богу, недолго. А теперь о главном: не знаю, удивлю ли вас, но я хотел бы поставить спектакль по вашей книге. Только, конечно, нужна инсценировка.
— Ура! — Я вскидываю вверх руки. И, извинившись, бегу в туалет.
— У вас, видимо, желудочный грипп или… — говорит он, когда я возвращаюсь.
Мы обсуждаем, как из романа сделать пьесу.
— А где можно осуществить постановку?
— В театре, где я работаю вторым режиссером, уйдут годы, пока пробьем. К тому же нет актера, который мог бы сыграть главного героя.
— А без героя нет спектакля.
— Правильно. Я знаю, что вы знакомы с Сигаровым и другими театральными деятелями. (Откуда он знает?!) Может, поговорить с ними?
— С удовольствием.
Я не верю, что Жимуркин («который ставит только классику») хочет поставить спектакль по моему роману. Я ликую внутри, стараясь не показывать этого ликования.
— Скажите, Алексей, а если получится хороший спектакль, можно будет повезти его на гастроли в Америку?
— Обязательно, абсолютно! В этом вся идея. Я занимаюсь немного импрессарской деятельностью.
— Прекрасно. А чем именно?
— Кино, балетом.
— Это очень близко. И намного дороже и труднее, чем привезти спектакль на гастроли.
Извинившись, я бегу в туалет. Может, это потому, что я улетаю через два дня? Он терпеливо ждет и жует подаренную американскую резинку.
— Мне вас так жалко, Алексей. Я вам искренне сочувствую.
— А что, если мы сделаем сборный винегрет-солянку из звезд разных театров? А чтобы спектакль был разъездной — десять актеров будут играть по две роли. Как в Зазеркалье, совершенно противоположные. Там две «психушки», два акта. Черное и белое: кто играл одних, будет играть совершенно других. И знаменитая система перевоплощения поможет.
— Это очень интересная идея, необычная. Я над ней подумаю. Бегите, я подожду…
Двенадцать раз я бегал в туалет. Так душа выходит, из человека, моя — вышла со своей изнанкой.
Мы прощаемся соратниками! Я чувствую, что он зажегся.
— Алексей, только сразу по приезде садитесь работать над инсценировкой. И не забывайте, что она должна быть гораздо меньше романа! — Он улыбается.
Я еду домой и думаю, не пригласить ли мне Анечку снова.
Вечером она наконец-таки звонит.
— Алеша… давай помиримся. Мы слишком далеко зашли. Я все равно не могу без тебя. Я тебя люблю.
Мне давно жаль ее увядающей карьеры. Я почему-то в этом виню себя. Я хочу помочь ей перейти в другой театр. И приглашаю ее на обед с Алоизием Сигаровым. Я, видимо, не выучил еще все уроки жизни.
— Правда?! Не может быть! Он мой любимый актер.
— Он будет со своей дамой, так что я тебя очень прошу — веди себя нормально.
— Я ее знаю, она ведущая актриса в его театре — Ольга Холодная.
— Я думал, Алоизий женат.
— Да, но они встречаются тайно. Она играет все главные роли в его театре. Не влюбись!..
— Как только сядем за стол, сразу влюблюсь.
— Хотя она невысокая, а тебе нравятся высокие. Стройные, как я! — Она смеется. — Ты хочешь, чтобы я приехала? У меня все кончилось.
— Я устал…
— Все понятно. К тебе должна приехать другая. А хочешь, мы сделаем это втроем? Тебе же нравится, когда две девушки, а ты один…
— Откуда ты знаешь?
— Один писатель рассказывал.
Я вспомнил, как Хемингуэю в номер, в подарок, прислали двух китаянок-близняшек.
— В следующий раз, — говорю я и вешаю трубку.
Она не приезжает, а прилетает через полчаса. Пунцовая от мороза, и сразу обходит все комнаты, ванную, туалет.
— Обманщик, а я‑то ожидала!
— А ты думала, я бы открыл тебе дверь!
— Какой же ты коварный! — говорит она, опускаясь на колени и расстегивая молнию на моих брюках.
— Где мой фелацио? — она нежно целует его, доставая. — Я так по нему соскучилась.
Ночью она спрашивает:
— Алеша, а ты всегда теперь будешь пользоваться презервативами?
— Да. Научен горьким опытом. Я извлекаю уроки с первого раза.
— Ну и пользуйся на здоровье. А я буду целовать фелацио просто так.
И она опять из мертвого превращает его в живого. Интересно, через сколько времени последуют сцена и скандал. Или сегодня ей некуда ехать…
Мы заезжаем к Алоизию в театр и пересаживаемся в его машину.
— Ты знаешь, Алеша, я ведь не хожу по кабакам, так как человек семейный. Поэтому предлагай, куда ты хочешь.
Дама его сердца и дама моего сердца сидят сзади. У меня тоже никаких идей нету. Алоизий продолжает:
— Когда-то меня кормили авокадо с креветками в одном очень приятном кабаке на Пречистинке. И цены там более-менее божеские.
— Поехали! — сразу соглашаюсь я, опрометчиво.