В двенадцать пятнадцать приезжает как ни в чем не бывало. Вот она, финальная ночь.
Я открываю дверь и пристально смотрю на нее. Все теперь новое.
— Здравствуй, Алеша! Я соскучилась по тебе. Почему ты так на меня смотришь?
— Хочу потрогать.
— Где?
— Между ног.
— Пожалуйста. — Она переступает порог и расставляет ноги. Одетая в мое французское платье. Два дня ее не было. Я опускаю руку между ног.
— Прокладку специально подложила?
— Нет, у меня цикл еще не совсем кончился. — Она склоняется, чтобы поцеловать меня. Я отклоняюсь.
— Как же мы будем целоваться, если у вас цикл не кончился?
— Раньше тебе это не мешало.
— Раньше и деревья были молодыми.
— А что сейчас изменилось?
— «Вы были в Дубне».
— А при чем тут Дубна?
— В ней деревья другие.
— Я ничего не понимаю. Давай я тебе помогу собраться.
Она все быстро и профессионально упаковывает. Даже сейчас я чувствую благодарность и теплоту к ней. Смотрю на ее фигуру, ноги, две половинки, рельефно очерченные платьем…
— Почему ты так пристально рассматриваешь меня?
— Нравишься, — с легкой иронией отвечаю я. И с ужасом думаю: она мне нравится.
— А я тебя люблю!
Я медленно собираю костюмы, галстуки, она складывает рубашки.
— А помнишь, как в каждый костюм я положила тебе записку, что я люблю тебя?
— Такое не забывается, — говорю я двусмысленно. А в мозгу свербит одна мысль: неужели, неужели, неужели?..
Два часа ночи, мне нужно принять душ. Я хочу быть чистым. Я извиняюсь и иду в узкую ванную. Она заходит следом.
— Я хочу тебя помыть.
Она мылит мое голое тело и водит рукой по груди, бедрам, промежности, ногам. Мылит фелацио. Потом, раздевшись, заходит в ванну. Я мою ее. Бедра, крепкие сильные ноги, попу. Я возбуждаюсь и хочу…, чтобы улеглось возбуждение. Вытершись, иду в туалет, вдруг из канала у меня тянутся нити. Много нитей… Отчего только, от перевозбуждения или… Неужели опять?
Совсем как когда-то было с первой актрисой… Хорошее название: «Первая актриса, вторая актриса». Да теперь уж все равно.
В три часа ночи я все-таки справляюсь со своими сексуальными желаниями и ложусь на диван.
— Разве ты не будешь спать со мной?! — Она совершенно удивлена.
— Нет.
Мы перекидываемся фразами — «шпильками», пока она не идет в другую комнату и не ложится там на кровать.
Я захожу позже в маленькую спальню:
— Пожалуй, я лягу рядом с вами.
Она дуется, повернувшись ко мне спиной. Этой знаменитой спиной, начинающейся с выточенных хрупких плечей, красивой талии, которая заканчивается двумя упругими половинками, скрытыми шелковыми трусиками.
— Я рада, что ты поступил, как мужчина, — бормочет она.
— С тобой я уже давно стал женщиной, — грустно говорю я.
— Что это значит?
— А помнишь первое марта в бродвейской квартире?
— Тебе тогда безумно понравилось, как мы занимались сексом. А я думаю, что у нас были и лучше разы. Хотя мне всегда с тобой нравилось этим заниматься. — Она чувственно вздыхает.
— А помнишь, как я тебя поцеловал, когда ты сидела на полу…
— И я кончила! Такое у меня было первый раз в жизни. А ты все хотел взобраться на самую вершину… и каждый раз взбирался на меня. Я обожала, как ты входил в меня, разрывая все внутри.
— А как я лежал на тебе…
— Я уже забыла… хочу…
Я ложусь на нее и шепчу тихо-тихо, что … люблю ее. Губами начиная слегка касаться ее губ, лаская. Но не целую, а вожу губами по губам. Она дико возбуждается. Я опускаю руку вниз и, отодвинув трусики, ввожу два пальца внутрь. Один за другим ее сотрясают два оргазма. Она сбрасывает трусики и сразу берет фелацио в рот. Она ловит какой-то неведомый и незнакомый ей ритм, и начинает синхронно раскачиваться, делая поступательные движения головой. Я чувствую головкой ее нёбо. Вдруг ее голова начинает бессознательно трястись, и волна, сотрясая, прокатывается от шеи к бедрам вниз.
— Алешенька, — освобождает она рот, — я кончила!..
Я сразу же ввожу, чуть надрывая губки, три пальца внутрь. Она вдруг катается на животе, трясется, рыдает, дергается. Потом три новых оргазма сотрясают ее похотливое тело. Я чувствую, как каждый раз пульсирует ее матка.
— Алешенька! Шесть раз! Такого никогда не было! Где ты этому научился?
Я останавливаюсь.
— Войди в меня, любимый мой. Взорви меня…
Я включаю свет, смотрю ка часы. Четыре часа. Время для преступлений.
— Что случилось, Алеша?
— Хочу с тобой просто поговорить.
— О чем?
— С кем ты была эти два дня?
— С мужем, на пятидесятилетии его отца. Я не могла не поехать.
— Как прошел юбилей?
— Хорошо. Мы потом пошли в диско и танцевали до утра. Я так классно танцевала.
И не мешали цикл и тампоны…
— А где вы ночевали?
— В гостинице сняли номер.
— А на чем вы поехали?
— На машине мужа.
— А мне показалось, что она осталась у подъезда.
— А, да, я забыла. Решили поехать на электричке.
— Понятно… И как банкет, что ели, что пили? Лучше, чем у меня тогда был?
— Я уже не помню точно. Все было вкусно.
— Кто же вас привез?
— Знакомый, страшно влиятельный, известный человек. Мы ехали на новой «БМВ». Очень быстро.
— А почему ж вы так рано вернулись?
— С тобой увидеться.
— Вы помнили обо мне?
— Все время!
Я ложусь на ее грудь, бедра. Непривычное чувство: я ложусь на женщину, зная, что на ней лежал другой. Совсем недавно… Прошлой ночью. На рассвете.
— И вы, конечно, поклянетесь мне, что были с мужем в Дубне?
— Я клянусь тебе твоим здоровьем, что была с Костей на банкете, у его отца. Я клянусь тебе также, что с тринадцатого декабря девяноста второго года до семнадцатого апреля девяноста четвертого года ни с кем не спала и не была, кроме тебя.
— Спасибо…
— Ты мне не веришь?
— Верю… — Я всем всегда верю…
Я начинаю гладить ее лицо, виски, глаза, шею. Свожу руки вокруг ее горла и слегка надавливаю. Потом начинаю сжимать.
— Ты хочешь меня задушить? — шутит она.
— Если бы я не считал, что это от Бога и что один человек не может лишать жизни другого — это был бы твой последний взгляд и вздох на этой земле.
Я сжимаю сильней. Она хрипит и хмыкает. Я расслабляю руки и перевожу их на ее плечи.
Смотрю в вылинявшие голубые глаза.
— А теперь представьте, что, если вы вот сейчас, лежа подо мной, говорили абсолютную неправду. И после этого хотите, чтобы я вас взял, вошел в вас. Можете себе представить, что вы за чудовище, невероятное исчадье?
— Какая ж ты мерзость! Как бы я тебе сейчас дала по морде — за все твои слова и подозрения, со всей силой, как настоящая женщина.
(А в глазах блядских: замахнуться? Сойдет или нет? Или прибьет еще?)
Да есть ли предел, Господи! Она меня по лицу бить собирается. Да есть ли предел для нашей девочки? Нет предела. Есть ли душа у нее? Нет никакой души. Один оголенный клитор.
Не существует для нее предела! Преступивший раз — преступит опять. И хочется, хочется душить это горло. Но не могу, поклялся… И я целую его, целую. Что ж я делаю, Господи…
В шесть утра она обнимает меня сзади, и я засыпаю на час. Скорее в шоке…
К семи утра я встаю, она выходит на полчаса позже. Я почему-то вспоминаю фразу: «Она сидела, макая утренний круасан в чай, и бездумным взглядом смотрела на стенку».
Я не свожу с нее глаз, пока мы пьем чай.
По пути в аэропорт я заезжаю в центр к одной известной актрисе. Я хочу, чтобы она играла роль врача-убийцы в моем спектакле. Оставляю ей свои книги.
Она сидит и ждет меня в машине. Она опять проходит через таможню, регистрацию билетов и стоит около паспортного контроля. Я держу сумку в руке. Глаза ее — так и хочется сказать клише «синими брызгами» — смотрят на меня.
— Что скажешь на прощанье?
Ее губы поджаты.
— Ты мне никто, я тебе никто. Прощай.
Долетаю я, не разбиваюсь. А жаль… В четыре утра, после долгих раздумий набираю ее московский телефон.
— Что случилось, почему ты не спишь? У вас еще ночь… — спрашивает она.
— О жизни размышляю. Ты ничего мне не хочешь сказать?
— А что?
— Что тебя хотя бы подняло до уровня женщины?
— Мне нечего сказать.
— Запиши телефон.
— Да, сейчас возьму ручку.
— 209–886. Позвони и попроси Константина Добронравова, тебе скажут, что он улетел в Нью-Йорк в командировку двенадцать дней назад. И ты его отвозила в аэропорт.
— Опять ты за свое!..
— Будь счастлива, мое грязненькое исчадье, будь проклята, мое маленькое исчадье!
Я швыряю трубку.
К вечеру, успокоившись, я пишу ей письмо на длинных желтых разлинованных страницах. Которое уже никогда не отправлю.
На автоответчике слышу голос — ее голос:
— Я люблю тебя. Ты мой король!
Он вложил браунинг в рот и в этот раз, едва коснувшись, сразу нажал на курок.
Об авторе
«Девушка с экрана» — десятая книга Александра Минчина — писателя, сценариста, режиссера, драматурга.
Его первый роман в жанре психологической драмы «Псих» увидел свет в США в 1981 году.
В России писатель приобрел известность благодаря вышедшим здесь в 1993–95 годах романам «Наталья» и «Юджиния» — истории безумной и трагической страсти молодого русского иммигранта и юной дочери американского миллионера.
С тех пор в России опубликованы еще четыре романа А. Минчина: ранний «Псих», «Факультет патологии», «Актриса», «Лита». Все они не раз переиздавались, их общий тираж приближается к миллиону экземпляров.
Резонанс в российских интеллектуальных кругах вызвал выход в свет в 2001 году книги А. Минчина «20 интервью», которая подвела итог его встреч и бесед на протяжении двадцати лет с представителями мировой творческой элиты: И. Бродским, К. Воннегутом, В. Максимовым, Э. Неизвестным, Н. Михалковым, М. Шемякиным и другими.
Дебют А. Минчина в качестве драматурга состоялся в 1995 году, когда в театре О. Табакова был поставлен спектакль по роману «Псих».