– Даже не знаю. Я напишу тебе, если что-то придет в голову.
– А парень? У нее был парень?
– Никого постоянного. Она любила свободу.
– А что за бородатый мужик, который обнимает ее на фотографиях? Такой похожий на волшебника?
Она посмотрела на меня озадаченно, и мне пришлось показать фото, которое я имела в виду.
– Ах, этот! Алистер, наш босс в пабе, где мы работали с Джен.
– Похоже, он видел в ней нечто большее, чем просто работницу?
Ханна нахмурилась.
– Али был чудесным человеком и относился к нам как к своей семье. Не вижу ничего предосудительного.
– Ты сказала «был»?
– Он умер, покончил с собой. Жуткая история.
По тому, как, слегка поморщившись, Ханна посмотрела на часы, я поняла, что она не собирается развивать эту тему.
– Значит, резюмирую. Вы были коллегами, лучшими подругами и даже жили вместе. Внезапно, по неизвестным тебе причинам, она впала в депрессию. Потом, также при непонятных обстоятельствах, она вышла из депрессии, завела таинственных новых друзей и собралась в путешествие в Европу, которое, очевидно, началось с фестиваля Гластонбери, и о ее намерениях туда поехать ты тоже ничего не слышала. Так ты считаешь, никто не знал ее лучше тебя? – Я ощущала горячую волну ярости.
– Послушай, я говорю тебе правду! – На щеках Ханны выступил видимый даже сквозь толстый слой пудры румянец. – Я любила Джен, она действительно была моей лучшей подругой, и, наверное, я подвела ее.
– Во всей этой истории меня смущает другое. Видишь ли, она не могла уехать из страны – она же не как вы, ей в паспорт поставили бы штамп, сохранились бы записи.
– Ну, знаешь, есть и нелегальные способы, в багажнике машины или еще как-то. Люди постоянно так делают.
Да уж, примерно восемьсот тысяч человек в год, согласно данным из статьи в Википедии про работорговлю в современном мире.
– Как думаешь, она жива? – спросила я, не глядя ей в глаза, уже спокойным тоном.
– Я знаю одно: она либо мертва, либо не хочет, чтоб ее искали.
У Ханны зазвонил телефон. Она сбросила. Бариста начал поднимать стулья и подметать мостовую – пора было уходить. Вряд ли этот разговор принесет еще какие-то плоды.
– Пошли к машине, я отдам тебе вещи, – сказала Ханна, как будто подслушав мои мысли.
Я кивнула, и мы вышли на прилегающую улицу, где одиноко стоял огромный черный «лендровер».
– А как назывался тот паб, где вы работали?
– «Голова королевы».
– Какое жуткое название!
– Жуткое? Никогда об этом не задумывалась, – моя спутница остановилась возле машины, в нерешительности теребя ремешок сумочки. – Мне кажется, так называется половина пабов в Британии.
– Ни разу не слышала…
– Послушай, я знаю, ты считаешь меня сукой, но это не так. Я любила Джен и пыталась помочь ей, но она не принимала ничье сочувствие. Я правда думаю, что она сбежала из этого города. Я бы на ее месте точно сбежала бы, если бы было куда.
Признание звучало странно из уст такой взрослой и вроде бы состоятельной женщины. Она не производила впечатления сломленного человека.
Ханна открыла багажник. В глубине лежала замотанная скотчем обувная коробка.
– Это все ее вещи? – удивилась я. – Я думала, там как минимум чемодан.
– Вообще-то было больше. Я много раз переезжала за последние годы и не могла возить все за собой. Часть одежды пришлось отдать в благотворительные магазины.
– Видимо, большую часть. – Я потрясла коробку, и содержимое загремело внутри.
Она развела руками – что тут поделать?
– А среди вещей, которые ты отдала, не было голубого платья?
– Хмм, не припоминаю.
– Как вот тут, на видео.
Ханна взяла в руки мой телефон, чтобы получше рассмотреть скриншот.
– Не помню. Вроде бы не было такого. Но точно не скажу. – Она посмотрела куда-то вдаль, поверх моей головы. Это был знак, что пора прощаться.
– Спасибо тебе за все, Ханна, – я неловко протянула ей руку. – Поверь, я правда не считаю тебя сукой.
– Спасибо, – она слегка приобняла меня. От нее пахло деньгами, прямо как от новой жены нашего отца. – Звони, если что, – бросила она, уходя.
По-моему, это было сказано вполне искренне.
Status: не прочитано
20:14 21 июня 2015, воскресеньеThe Specials – «Ghost Town»
У европейских городов есть такая особенность – после семи вечера в воскресенье они все похожи на пустой съемочный павильон. Или на то, каким будет мир после массового вознесения праведников на небеса. Улицы пусты, в окнах почти нигде не горит свет. Конечно, мегаполисы тут не в счет. Речь про сонные маленькие городки вроде Ноутона. Только изредка проезжающие пустые автобусы, пакистанские лавочки, торгующие всем подряд, да промокшие курильщики возле дверей какого-то облезлого паба, проводившие меня долгим взглядом, напоминали о том, что еще пару часов назад здесь била ключом жизнь.
Стремительно темнело, накрапывал дождь. Я шла по уже знакомому маршруту, накинув на голову капюшон; мои шаги эхом разносились в переулках. Я достала телефон и набрала отца.
«Сколько сейчас у них там времени в Питере, минус три часа?» – думала я, проходя мимо ратуши. После долгих далеких гудков он наконец снял трубку:
– Алло, Ника, что стряслось?
– Привет, пап, как дела?
– Дочь, давай быстро. Мы в отпуске, ты же помнишь. Связь очень плохая. – Точно, он же не дома, хлопнула я себя ладонью по лбу, он с новой семьей уехал в круиз по Карибскому морю. – Что у тебя?
– Пап, я … я нашла видео в Интернете, там Женя.
– Ее нашли? – спросил он после секундной паузы. По голосу я поняла, что он подумал о самом худшем.
– Нет… Но оно было снято уже после того, как ее видели в последний раз. И до того, как ее телефон заработал в Кенте через три недели.
Я слушала себя как будто со стороны, довольно отчетливо и мучительно осознавая, что звонок был ошибкой.
– Ты уверена, что это она?
– Да, абсолютно! Это был репортаж с музыкального фестиваля, летом того года. Я тут подумала: вдруг среди зрителей найдется человек, который знает, что с ней произошло?
Отец молчал, на линии слышалось потрескивание.
– Ника, послушай, скорее всего, это ерунда. Сколько раз до этого все оказывалось ерундой, только вспомни? Обещай мне, что не будешь ничего предпринимать, пока я не вернусь на большую землю.
Не знаю, чего я ожидала от этого разговора. Но он был прав. Несколько раз, даже на моей памяти, мы получали звонки и имейлы. Тебя видели то здесь, то там. И нигде. Каждый раз надежды были ложными, каждый раз это был кто-то другой, чаще всего даже и близко не похожий на тебя. Но разве можно просто сдаваться?
– Пап, неужели ты не хочешь знать, где она?
– Я хочу, очень хочу. Но еще больше я хочу, чтобы ты берегла себя. Помнишь, когда я отпускал тебя в Англию, ты дала мне слово, что будешь очень осторожна и благоразумна?
– Но, папа, я же не собираюсь устраивать операцию под прикрытием. Просто думала пообщаться с ее друзьями, вот и все.
– Ника, пожалуйста…
– Хорошо. Хорошо, папа.
– Нам пора, надо отчаливать. Через десять дней я вернусь, мы обсудим все спокойно и, если надо, пойдем в полицию. А пока держись подальше от этой истории, обещаешь? Это может быть опасно. И звони мне, если появится что-нибудь срочное.
Он повесил трубку.
Папа никогда не любил разговоров про тебя. Он как будто предпочитал верить, что тебя никогда не было. Я где-то читала, что некоторым так проще справиться с утратой. Наверное, последнюю пару лет я и сама так жила.
Когда я завернула за угол, передо мной открылась большая улица с островком безопасности посередине. Нажав на кнопку светофора, я остановилась в ожидании.
И тут я услышала звук у себя за спиной. Шаги.
Я обернулась. Шаги замерли. В глубине переулка, метрах в пятидесяти, виднелись два темных силуэта.
Я не видела их лиц, но ощущала на себе взгляды. Мы смотрели друг на друга сквозь рябь дождя, застыв на месте. Загорелся зеленый.
Незнакомцы резко двинулась на меня. Я заметила у одного из них в руке какой-то продолговатый предмет. Сначала я приняла его за зонт, но под светом фонарей мне удалось разглядеть его лучше: это была бита. Я развернулась и побежала. Дождь бил прямо в глаза, горьковатый и отвратительно теплый.
«Close your eyes and count to ten», – повторял голос у меня в наушниках. Я выбежала на пустую парковку. Сомнений не было: меня преследовали двое мужиков, у одного из которых в руке была здоровая алюминиевая бита. Она блестела в свете фонарей, точно гигантский леденец.
Я шла как могла быстро, то и дело переходя на бег и на ходу пытаясь набрать номер службы спасения. Было очень скользко, и я боялась упасть или уронить зажатую под мышкой обувную коробку. А вдруг у меня просто паранойя? Звук шагов преследователей в тяжелых ботинках гулко разносился по пустой асфальтированной площадке. Я неслась вперед, не разбирая дороги, и споткнулась о лежачего полицейского, подвернув лодыжку. Боль была адской. И тут я почувствовала удар в затылок, не сильный, но ощутимый. Я дотронулась до волос, они были в чем-то липком и тягучем. На секунду я подумала, что мне пробили череп, но тут под пальцами хрустнула скорлупа. В меня просто кинули яйцом! Я обернулась. Преследователи были всего в нескольких шагах. Один из них ехидно улыбался, подкидывая в руке биту. Другой запустил в мою сторону еще одно яйцо, но я, увернувшись, бросилась бежать. Позади меня раздался звонкий хлопок скорлупы, разбившейся об асфальт.
Ноги сами вывели меня к пешеходному мосту в жилой квартал. Бежать туда – не самая лучшая идея. Или…
Спотыкаясь на подвернутой ноге, я миновала мост и, повернув налево, оказалась в одном из узких переулков, ведущих к маленькому скверу посреди квартала. Шаги следовали за мной, они даже как будто не спешили, зная, что мне не уйти далеко.
Я оказалась в центре сквера и резко остановилась. Они шли прямо на меня, я чувствовала их приближение всем телом. Подбежав к мусорным бакам, я засунула руку в тот, где было стекло, и извлекла пару скользких пивных бутылок. Я не была уверена в том, что делаю, я даже не помнила, откуда взяла эту идею. Но выбора у меня не оставалось. Я с силой швырнула бутылки на землю. С оглушительным грохотом они разбилась на тысячу изумрудных осколков у моих ног. Я огляделась вокруг – сработало. Все