Он встал и еще раз обошел комнаты. В спальне, где ночевала Женька, он задержался чуть дольше. Подняв с пола ее футболку, которую она так и не успела надеть. Павел повертел ее в руках и, вспомнив безобразную сцену, которую он учинил, избивая ни в чем не повинную девушку, тяжело вздохнул.
Она не лгала… Она действительно не убивала его друга… И судя по тому, как обнаглели в стане врагов, он знал, кто это сделал.
Сунув тонкую кофточку за пазуху, Павел стиснул зубы. Выглянув наружу, он внимательно осмотрел улицу и, не заметив ничего подозрительного, вышел из дома.
Баба Лиза торопилась. Уже час как стемнело, а она все никак не могла избавиться от надоедливой соседки. Будучи по натуре человеком замкнутым, она не любила гостей и сама редко ходила по чужим домам. А тут надо же — приспичило той заболеть. Приди, говорит, разотри мне поясницу — радикулит прихватил. А какой радикулит, если по дому скакала будто оглашенная.
На минуту остановившись, чтобы перевести дыхание, баба Лиза досадливо плюнула. Она терпеть не могла притворства, а в том, что соседка притворялась, она не сомневалась ни одной минуты.
— Эй, девка! — окликнула она, влезая в заросли боярышника. — Ты здесь?! Живая?!
Неподалеку что-то шевельнулось, и еле слышный голосок просипел:
— Я здесь… Замерзла очень…
— Ты уж прости меня, — забубнила баба Лиза, помогая девушке подняться. — Идем огородами. Я тебя к себе проведу. Баньку уже истопила. Сейчас напарю, накормлю, а там видно будет…
Разомлев от пряного духа жарко натопленной бани, Женька сидела за столом. Закутавшись в мягкую пуховую шаль, она вяло возила ложкой по дну тарелки со щами.
— Ты ешь, ешь! — ворчала хозяйка, шаркая обрезанными валенками по вытертым половицам. — Выглядишь-то уж больно замученной…
Кое-как справившись со своей порцией, девушка с благодарностью посмотрела на старую женщину, взбивающую ей пуховые подушки. Затем прошла в отведенный ей закуток и без сил рухнула на постель.
Снов в эту ночь не было…
Открыв поутру глаза, Женька сладко потянулась и, приветливо потрепав старого черного кота, пошла на поиски гостеприимной хозяйки.
Бабу Лизу она нашла в сараюшке в глубине двора. Та сгребала навоз широченной лопатой, пиная не в меру разрезвившегося поросенка.
— Встала уже, — смерила она гостью суровым взглядом. — Чего голая выперлась? Застудишься…
Женька зябко поежилась и пошла в дом. По всему выходило, что хозяйка имела крутой нрав. Ее подозрения оправдались, едва баба Лиза переступила порог горенки.
— Ну и что мне с тобой делать прикажешь?! — скрестив руки на груди, свела она брови. Девушка молча пожала плечами и потупила взор. — Молчишь?! Видать, накуролесила ты, за год не расхлебаешь!..
Женька упорно отмалчивалась. Начни она сейчас рассказывать свою историю — кто поверит?! Сочтут или сумасшедшей, к коим она себя иногда и сама причисляла, или фантазеркой, которая хочет выжать слезу жалости у слушателей.
Баба Лиза между тем, буравя ее взглядом, прокурорским голосом изрекла:
— В общем, так! Жить будешь здесь! Слушаться будешь меня во всем! Если не нравится, вольному воля. Устраивает?..
— Д-да, — пролепетала девушка, кивнув в знак согласия. — Устраивает…
— На том и порешим… — подвела черту хозяйка и принялась накрывать на стол.
Незапланированные встречи отняли у Павла чуть больше времени, чем он предполагал. Сделав несколько звонков и вызвав собратьев по оружию в бар на Зегеля, он, сузив глаза и то и дело опуская тяжелый кулак на крышку стола, без устали повторял:
— Они должны умыться кровью!.. Вы поняли?! Я дам понять этому сукиному сыну — кто в этом районе хозяин!!!
— А что с Тимохой? — подал голос из угла Рябой, поигрывая выкидухой. — Чего его не видно?!
На минуту замерев, Павел глухо произнес:
— Нет больше Тимохи…
— Кто?! — сразу подобрался Рябой.
— Я не знаю… Может быть, тот же, кто побил витрины в ресторане у Башлыкова, тот же, кто хотел трахнуть бабу Симака… Думаю, что они на этом не остановятся. В общем, вы меня поняли. Мы должны вычислить их! Я думаю, что это Лема и его люди.
— Слышь, Паша! — с места поднялся Сашка Витебский, за белокурую шевелюру прозванный Одуванчиком. — Я слыхал, у этого Лемы, мать его, приличная «крыша». Может быть, не резон на рожон-то лезть?
— Это ты к чему? — скрипнул зубами Павел.
— Это я к тому, что, может, вы сами между собой договоритесь? Че понапрасну кровь лить. Я слыхал, «крыша» эта из мусоров… А у тебя, я слыхал, на него что-то есть…
— И что?!
— А то! — Сашка Одуванчик потоптался на месте. — Прижми его покрепче!.. Нас, которые у тебя постоянные, раз-два и обчелся, а «одноразовые» разве попрут?.. На одних бабках разоришься…
— Не твоя печаль, — процедил Павел, еле сдерживаясь, чтобы не врезать трусливому напарнику. — Тебе дано задание — ты делай… А про то, что у меня на кого-то что-то есть, — забудь!..
— А что — брехня? — разочаровался Рябой, внимательно следивший за разговором.
— Бабий треп, — презрительно фыркнул Пашка, сдерживаясь из последних сил. Черт его дернул спьяну болтнуть, что у него есть видеозапись, за которую Лаврентий отдал бы половину своего состояния. И не только он, а кое-кто еще, чье имя произносить вслух Павел и сам опасался. — Короче, вы меня поняли. Расходимся, и за дело…
Как только братва после четких инструкций разошлась, Павел достал мобильник и, немного поразмыслив, ткнул пальцем знакомую до боли в глазах цифровую комбинацию.
К телефону долго не подходили. И, наконец, когда он совсем было отчаялся, трубку сняли и детский голосок пропел:
— Але?!
— Мне папу…
— Его нет. А кто его спрашивает?
Павел дал отбой. Возможно, тот, с кем он жаждал встречи, действительно отсутствует, или… Это «или» могло таить в себе все, что угодно…
Многие были недовольны политикой правления Павла, упрекая его в излишней суровости. И никому не хотелось задумываться над тем, что железная дисциплина, диктуемая его волей, избавляла их от неприятностей.
Тот, кто в свое время захотел и смог с ним договориться, сейчас давно не волновался за положение общих дел, наперед зная, что Павел не допустит просчета.
К дому матери он подъехал лишь спустя два часа.
Заглушив мотор машины, Павел взял в руки увесистый пакет с фруктами и шагнул к крыльцу. Входная дверь была распахнута настежь и тихонько поскрипывала на ветру. Потоптавшись у порога несколько минут, он сунул руку за ремень брюк и, достав оттуда пистолет, осторожно вошел в дом.
Комнаты встретили его пустотой…
Зарычав, словно раненый зверь, Павел саданул пинком по ведру, отчего оно покатилось по полу, оставляя мокрый след на домотканых дорожках, и рухнул на скрипучую табуретку.
Выходит, и здесь его опередили…
Думать о том, что Женька могла убежать сама, ему не хотелось. Сделать это, по его разумению, она просто-напросто не могла. В памяти всплыло ее измученное страхом и болью лицо, протянутые в немой мольбе руки. От жалости и сострадания он сейчас готов был разорвать на части любого, кто причинит ей вред. Мысль о том, что он сам, всего лишь три часа назад, хотел закопать ее живьем в одной могиле с убитым другом, Павел усиленно заталкивал поглубже. Но она всплывала вновь и вновь. Била его тупой болью в висок, громыхая набатом осуждения.
«Я найду тебя! Я спасу тебя! — метался Павел по дому, на ходу распихивая по карманам патроны и несколько пачек долларов, припрятанных в матушкиных схронах на черный день. — Пусть только кто-нибудь попробует тебя обидеть!»
Впрыгнув в машину, он завел мотор, и только тут на него наконец снизошло прозрение: все происшедшее за эти два дня не что иное, как начало великого кошмара… Кошмара, которым всегда заканчивалась жизнь таких, как он. Когда остаешься совершенно один, а все, кто раньше был рядом, или мертвы, или там, по другую сторону баррикады.
Он не был дураком и прекрасно видел, что в немногочисленных рядах его парней наметился раскол. Сашка Одуванчик был поглупее остальных, вот и развязал язык, тогда как другие помалкивали, пряча кривые усмешки в воротниках.
— «Крыши» вам ментовской захотелось!.. — скрипнул зубами Павел, медленно трогаясь. — Ну что же, я дам вам «крышу»! Да еще какую!..
Часы на стене пробили полночь. Кряхтя и охая, Лаврентий сполз с широченной кровати и, бросив брезгливый взгляд в сторону похрапывающей жены, пошел в гостиную. Окна, как всегда, были настежь. Опасливо потрогав шторы и убедившись, что за ними никто не прячется, Лаврентий тяжело вздохнул и, немного поразмыслив, налил себе стакан водки.
— Да не пойди во вред младенцу, — вполголоса бормотнул он и опрокинул содержимое стакана в рот. — Хороша!..
— Даже ночью жрешь! — неожиданно раздалось в тишине.
Лаврентий оглянулся на воинственного вида супругу и с раздражением буркнул:
— Чего тебе? Иди спи…
— А тебе чего не спится? — Татьяна широко зевнула, лязгнув целым рядом золотых зубов. — Пошли, Лаврюшечка…
— Лаврюшечка!.. — скорчился в гримасе супруг и плюнул ей вслед. — И на кой черт я двадцать лет назад с тобой связался?..
Он сморщился от неожиданной боли в желудке. Так бывало и раньше, когда ему доводилось понервничать, но от того, как он взбесился сегодня, могли возникнуть серьезные осложнения.
Открыв дверцу бюро, он достал флакончик с таблетками и швырнул парочку под язык. Неприятная терпкая горечь тут же свела челюсти, вызвав непрошеную слезу.
— О черт! — выругался Лаврентий, опускаясь в кресло. — Сегодня, наверное, не усну.
Взгляд его сместился на фотографию двадцатилетней давности, где были изображены они с Татьяной. Когда-то с симпатичным личиком и прелестной фигурой, она, родив двоих дочерей, разъелась и превратилась в бесформенную, с позволения сказать, женщину. Хотя женщиной Лаврентий не считал ее уже лет десять. Кто знает, может быть, именно это отвращение к кустодиевским формам супруги и толкало его в объятия молоденьких стройных девушек, одна из которых сегодня натянула ему нос…