– Эта двойственность мучает ее, она хватается за соломинку, чтобы освободиться. А тут экстрасенс, внушающий доверие… как-то так. Не знаю, Леша. Похоже, она на распутье – то ли погрузиться еще глубже, то ли попытаться вытолкнуть из себя личность Дениса…
– Она это понимает?
– Не уверен. Возможно, на уровне подсознания. Инстинктивно. Не знаю. Потому такая смурная и боится людей. Подсознательно чувствует, что не такая, как другие. Я не психиатр, Леша, я закончил всего лишь курс психологии, хотел разобраться в себе и мире; много читал. Мозг как компьютер, вдруг начинает глючить, а почему – бог весть. Или дьявол весть. Наследственность, стрессы, лишняя хромосома. Непостижимо на данном этапе – мозг неизученная область. Вернее, неизучаемая на данном этапе, не доросли.
– Надо бы поговорить с Майклом Джексоном, – заметил Добродеев.
– Поговорим. Прямо сейчас. Поехали, Лео!
…Шебутной Майкл Джексон был на рабочем месте. Сочинял ответ на очередное письмо от пенсионера-активиста. На вопрос о Никите он воскликнул:
– Ника был классный, мы с ним за одной партой всю школу просидели. А как он историю знал! Запросто фитиля вставлял нашей историчке Зое Гавриловне.
– Что с ним случилось?
– Подрезали на Полевой около педа, вечером.
– Была драка?
– Нет вроде. Его дядька Андрей Иванович говорил, никаких других повреждений, к нему просто подошли и ударили ножом в живот. Открыли дело, да так и не нашли никого. Там с одной стороны улица была перекрыта, чего-то рыли, народ просачивался по другой стороне. Свидетелей не было. Когда нашли, было поздно. А что?
– Миша, ты помнишь девушку, с которой он встречался?
– Диану? – Майкл хмыкнул. – Помню. Да не встречались они! Познакомились в сети, встретились раз или два и все. Думаю, они все равно разбежались бы.
– Почему?
– Во-первых, она на два года старше, но не поэтому, конечно. Она… – он замялся, – неадекватная! Несовременная. С ней не о чем говорить. В кафе не хочет, в тусовку не хочет, а хочет гулять в парке и смотреть на реку, а в десять вечера домой. И ни-ни, только за руку подержаться. Скучная барышня. Я его спросил, о чем вы с ней говорите? А он ответил, что говорит он, а она слушает. Он здорово историю знал, вот она и слушала.
– Ты говоришь, они познакомились в сети. Какой у него был ник?
– Голиард. Я еще смеялся, говорил, похоже на фэнтези. Он фэнтези не признавал, говорил, реальная история покруче будет.
– Кто с кем познакомился? Диана с ним, или Ника с Дианой?
– Она написала ему первая. Он заливал что-то про походы Александра Македонского, она задала вопрос, а Нике только того и надо. Другие девушки про Александра Македонского слушать не хотели. Нет, вы не подумайте, она неплохая, только какая-то зашуганная, все время оглядывается, в глаза не смотрит. Он нас познакомил… самый нудный вечер в моей жизни! У нее еще раньше брат умер, и мать недавно, она как на поминках сидела, а Ника все время меня под локоть толкал, как бы чего лишнего не ляпнул. А зачем вам?
– Просматриваю старые криминальные хроники… – неопределенно сказал Добродеев.
– Хотите дать материал?
– Посмотрим, что получится.
– Алексей Генрихович, вы с главным дружбу водите, замолвите словечко, а? Ну, сколько я могу на письмах сидеть? У меня уже крыша едет. Пожалуйста! Он вас послушает!
– Я посмотрю, что можно сделать, Миша.
– Ты знаешь, что такое «голиард»? – спросил Добродеев уже на улице.
– То же, что бард или вагант. Певец. Третий в жертвенном ряду. – Монах замолчал, сосредоточенно разглядывая проезжающий троллейбус. – Чего-то я подустал, Леша…
– Домой? Может, заглянем к Митричу?
Монах вздохнул.
– Настроение хреновое. Домой тоже не хочется. Ладно, – решился, – поехали к Митричу.
Добродеев призывно махнул рукой; красная «Тойота» вырвалась из ряда машин и вильнула к тротуару…
Глава 19Тернистый путь к истине
– Ребята! – обрадовался Митрич. – Олежка! Как ты? Гипс скоро снимать?
– Еще пару недель, надеюсь. Поверишь, Митрич, больше не выдержу, разобью к черту! Спасибо за поддержку и бутерброды.
– Потерпи, Олежка, – испугался Митрич. – Надо, чтобы в больнице сняли, а вдруг она не срослась?
– Я пошутил, Митрич. Потерплю, конечно. Вся наша жизнь одно сплошное терпение.
– Ну и правильно! – обрадовался Митрич. – Как всегда? Я мигом! Садитесь, ребята.
– Что будем делать, Христофорыч? – спросил Добродеев.
– Не знаю, Леша. Я с таким сталкивался только в детективных романах. Раздвоение личности, растроение… Не знаю.
– Ты уверен?
– В чем? В том, что наша хрупкая и нежная Диана убийца? Нет, не уверен. Даже если… то убийца не она, а Денис. Все-таки Денис.
– А Дениса кто? А если не мафия, а тот же, кто и Голиарда… Никиту? В обоих случаях драки не было, орудие убийства одно и то же – нож, оба имели отношение к Диане.
– Не знаю, Леша.
– Смотри, что получается, Христофорыч. Гибнет Ия-Рута. Убит Влад Курко-Вагант, с которым она встречалась. Сбит машиной. Диана сказала, что видела кровь на машине Дениса…
– Видела или вообразила себе, что видела, – заметил Монах.
– Разве такое придумаешь? Видела! Ты же сам сказал, что она была в трансе, а в трансе не врут. Через три месяца убит Денис. Ножом. Потом пауза до самой смерти их матери. Почти полтора года, в течение которых Диана ни с кем не встречалась. Затем убийство Никиты-Голиарда, с которым она познакомилась в сетях уже после смерти матери. Два убийства, где орудием был нож, причем никаких следов драки, в смысле, сопротивления. То есть жертвы не ожидали нападения и не опасались того, кто был рядом. Последнее убийство произошло на наших глазах, фигурально выражаясь – убийство Леонида-Барда. Здесь также знакомство через Интернет. Убийства грубые, «мужские», требующие силы и решимости – нож и свернутая шея. Вагант, Голиард, Бард – ники-синонимы. Похоже, она искала ники, однотипные с ником Вагант. Что также говорит о ее странностях и навязчивых состояниях. Даже синий цвет, к которому она тянется подсознательно, стремясь успокоиться. И синяя фарфоровая лошадка…
– Что лошадка?
– Ты сказал, ее швырнули в стену. Намеренно!
– То есть подаренную Леониду лошадку она разбила намеренно… зачем?
– А убила зачем? Невменяемое состояние. А если не было ночного визитера, то кто крушил студию? Она не отдает себе отчета…
– Все? – спросил Монах.
– Мало? – в тон ему ответил Добродеев.
Монах не ответил; сидел, уставясь в центр стола, даже пиво, похоже, не доставило ему удовольствия. Пропускал бороду сквозь пятерню, вытягивал губы трубочкой; думал.
– Мне нужны на завтра фотки Дианы, – сказал вдруг.
– На послезавтра, – сказал Добродеев. – И то, если она выйдет из дома.
– Выйдет! Мы позовем их с Мариной в гости, скажем, на одиннадцать утра. Пообщаться. Пусть твой папарацци сидит у дома и ждет. Кстати, надо бы позвонить Марине, как они там.
Добродеев потянулся за мобильным телефоном.
Девушки были в порядке. Диана все еще спала, вернее, напилась чаю и успокоительного, и снова спала, а Марина сидела рядом, читала. На тему ночных событий они не говорили, Марина побоялась задавать вопросы подруге.
– Пригласи их на завтра! – подсказал Монах.
– Мариночка! – рассыпался Добродеев. – Ждем вас с Дианой на второй завтрак, часиков на одиннадцать. К Олегу. Сможете? Почему? – С минуту он слушал молча, потом сказал: – Конечно! Будем обязательно.
– Что?
– Диана совсем плохая, на завтра не получится. А послезавтра похороны Леонида. Мы приглашены. В двенадцать. Я сказал, что мы будем.
– Прекрасно! – вырвалось у Монаха. – В смысле, очень грустно. А потом затащим их к Митричу обедать. Заодно и поговорим. Привезешь с собой папарацци на кладбище.
– Зачем тебе ее фотографии, Христофорыч?
– Чтобы ничего не упустить. На всякий случай.
– А с Мельником что? Надо бы поделиться.
– Наши пути – непересекающиеся прямые, Леша. Мы сами по себе, он сам по себе. Мы не обязаны делиться информацией. И потом, что ты собираешься ему рассказать? Домыслы, фобии нервной барышни, дурные сны?
На лице Добродеева отразилось сомнение…
…Марина сидела у постели Дианы, глубоко задумавшись. На коленях – раскрытая книжка. Она смотрела на бледное измученное лицо подруги и спрашивала себя: что делать? Что им делать? Диане совсем плохо, она и раньше была со странностями, а сейчас, похоже, кризис… или как это у них называется? Странности… а кто вообще нормальный? У всех бзики. Милые или раздражающие. Она, Марина, например, любит шампанское – как выпьет, начинает хохотать, готова танцевать на столе, однажды в платье как была прыгнула в бассейн. Это нормально? Один знакомый все время перетирает влажными салфетками вилки и ложки в ресторане, другой все время оглядывается, говорит, что за ним следят – вроде в шутку, а может, всерьез. Так и Диана, неуверенная в себе домоседка, не умеющая общаться с людьми, скрытная, молчаливая. А она, Марина, думала, что знает о ней все. А тут, оказывается, ночные грабители, а она ни словечка! И Денис! Уму непостижимо. Диана говорила, что брат в Бразилии, у него семья, двое детей, девочки, Ия и Диана, бизнес. А не приезжает в гости, потому что далеко и дорого. А он, оказывается, убит! А она даже имена его детей выдумала. Все, как в их жизни: Денис, Ия, Диана. Что это? Может, неправда? Не может быть правдой! Олег обещал съездить на кладбище и позвонить. Не позвонил. Забыл? Или?.. Марина ежится и невольно прислушивается к звукам и шумам дома. В квартире стоят ранние сумерки, вещи потеряли четкость, в углах темнота. Диана спит, лицо ее спокойно. Марине вдруг кажется, что подруга не дышит, и ее охватывает мгновенный ужас. Она кладет руку на лоб Дианы – лоб прохладен; она берет руку Дианы, пытается нащупать пульс. Пульса нет. Новый укол ужаса. Она пытается нащупать пульс на собственной руке… и не может. Она рассматривает руку, прикладывает большой палец, потом указательный к синей жилке изнутри запястья… ничего. Да что же это! Успокойся, приказывает она себе. Попробуй еще раз. Есть! Есть пульс. Теперь у Дианы. Вот здесь. Она кладет руку на руку Дианы. Господи! Есть. Живая… Идиотка, вообразила себе. Она спит. Пусть спит. Ей нужно спать. А что делать, когда проснется? Тащить к психиатру? Чтобы он сдал ее в психушку? Она смотрит на подругу, все еще удерживая ее руку. Почему-то оглядывается на дверь. В квартире тихо… кажется. Марина прислушивается. Ее колотит в ознобе. Через открытое окно тянет вечерней свежестью. Надо бы зажечь свет… нельзя, пусть Диана спит.