Но теперь он знал точно: она не остановится. И это означало только одно.
Глава 14. Кто ты?
Катя первой вошла в дом. Все было, как всегда: тепло, уютно, в воздухе пахло лавандой и блинчиками с яблоками и корицей, которые они так и не съели, решив сходить в ресторан. Но теперь все казалось ей ненастоящим, словно декорации для фильмов, которые любил смотреть кто? Дима? Или Макар? Она замерла у стола, машинально провела по розовой шершавой поверхности горшка с лавандой на столе. Завернула блинчики в фольгу и спрятала в холодильник. Словно между делом спросила:
– Как мне тебя называть?
Он напрягся.
– Что?
– Дима? Или Макар?
Дима задержал дыхание, прежде чем ответить.
– Дима.
Катя слабо улыбнулась.
– А мне кажется, ты Макар.
– Почему ты так решила?
– Потому что ты сказал это в первую нашу встречу. И тогда у тебя не было причин мне врать.
– Катя… Ты опять?
– Да! Ты сделал мне паспорт и придумал мне день рождения. А что, если твой тоже ненастоящий?
Дима посмотрел на нее долгим, напряженным взглядом.
– Ты давно стала сомневаться во мне?
– Нет, вначале я верила тебе. Мне и сейчас хочется верить, но мое тело практически кричит, что это все вранье. У тебя в паспорте написано, что ты родом из Челябинска. Это правда?
Он нахмурился.
– Неужели это так важно для тебя? Ты ведь тоже не можешь сказать, где жила и чем занималась. Но я не мучаю тебя вопросами. Мы оба решили начать с момента, когда встретились.
– Это не одно и тоже. Я не знаю ничего о себе, но очень хочу все вспомнить. Я каждое утро просыпаюсь с этой мыслью. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу понять кто я и откуда. А ты знаешь кто ты, но не говоришь. Это что какая-то государственная тайна? Почему ты не можешь сказать такие простые вещи?! Не смей мне врать!
Она шагнула ближе, обхватила себя руками, будто пытаясь согреться.
– Ты сказал, что родом из Челябинска.
Дима молча кивнул.
– Ты сказал, что учился там в Академии пожарной безопасности. Я даже не знаю есть ли там такая и почему-то мне кажется, что такой нет.
– Катя, что ты хочешь услышать?
– Правду.
– Хочешь, чтобы я все объяснил?
– Хочу понять, кто ты. По-настоящему.
Дима сел на край стола, сложил руки на груди.
– Я был на стажировке в Челябинске. Но не родился там.
Катя напряглась.
– Где ты родился?
Он посмотрел на нее, потом в окно, будто боялся сказать это вслух, нахмурился.
– В Озерске.
Катя вздрогнула.
– Где?
– Озерск. Закрытый город.
Она не понимала, почему внутри что-то сжалось.
– Где это?
– Недалеко от Челябинска. Но я там не был много-много лет.
Катя нахмурилась:
– Почему?
Дима провел языком по губам, будто собирался с духом.
– Потому что меня вывезли оттуда, когда я был ребенком.
– Куда?
– В Москву.
–Так москвич у нас ты? Ты в Москве учился?
– В суворовском училище. Я был тогда чуть старше твоей Сони, будь она неладна.
– Туда так легко поступить мальчику из маленького провинциального городка? Как ты сказал он назывался?
– Озерск.
– А может ты был гениальным ребенком? Как Моцарт, который в пять лет начал сочинять музыку, а в шесть уже давал концерты? Или как Теренс Тао, который в девять лет уже учился в университете? Или может как мальчик из Южной Кореи, не помню его имя, но он в три года года читал на нескольких языках, а в восемь уже работал в NASA. Ты тоже был таким вундеркиндом и поэтому тебя сразу из твоего Озерска приняли в элитное военное заведение Москвы?
– Туда берут не только вундеркиндов. Сыновей погибших офицеров принимают даже, если они самые обыкновенные.
– Что? Прости, я не знала.
– Теперь уже не важно. Я почти не помню его. Зарубцевалось и больше не болит.
– Прости меня. Я не хотела причинить тебе новую боль.
– А что ты хотела?
– Понять тебя и снова научиться доверять.
– А ты что мне доверяла?
– Что случилось с твоим отцом?
– Он погиб.
– А мама?
– Она вначале не хотела меня отдавать. А потом… Сергей Борисович поговорил с ней. Я помню детство очень смутно, но та картина словно замерла в моменте и навсегда осталась в памяти.
– Расскажи мне.
– Мы в нашей маленькой квартире. После похорон отца прошло только несколько дней. Каждая вещь в доме напоминает о нем. Мама прижимает к груди его любимую чашку и мы оба понимаем, что он никогда больше не скажет, что она налила ему чая в другую чашку. А он хочет из этой. В прихожей так и остались висеть его куртка и несколько кителей. В шкафчике – нарядные черные туфли, которые он надевал по праздникам. Каждый метр нашей квартиры кричал о нем. Мы задыхались от невысказанных слов. Я замер, когда пришел Сергей Борисович. Он был лучшим другом отца. А теперь он вошел в квартиру, а отца не было. Они с мамой закрылись в комнате и долго говорили. Она спорила, плакала. Потом вышла и погладила меня по голове. Собрала вещи и вынесла мне чемодан. Мне даже не дали осознать, что произошло. Она обняла меня, велела одеться. Завязала теплый шарф слишком туго и поцеловала. А дальше Сергей Борисович снес мой чемодан и положил в багажник военного уазика. И мы поехали с ним в аэропорт. Он по сути заменил мне отца. Мама навещала очень редко. Из Челябинска в Москву не налетаешься.
– А потом?
– А потом я вырос. А Сергей Борисович к тому моменту уже получил генеральские погоны. Я всю жизнь хотел быть пожарным. Поэтому и закончил по этой спецальности. Я действительно учился этому делу и работал несколько в лет в МЧС.
– А потом?
– Позвонил Сергей Борисович и сказал, что я ему нужен. Ты же понимаешь, что я ему всем обязан.
– Кем был твой отец?
– Он работал с секретными материалами, связанными с ядерными разработками. Он учил меня быть честным и никому ничего не рассказывать Он всегда говорил, что любое сказанное тобой слово однажды будет использовано против тебя. Для меня было делом привычным все ото всех скрывать.
– Что с ним случилось?
Дима долго молчал.
– Авария. Его машина упала с моста. Отказали тормоза.
Катя вздрогнула и почувствовала, что задыхается от нахлынувших эмоций. Чтобы он не увидел ее слез она отвернулась к окну. Он видел, как напряжена каждая мышца на ее теле, он чувствовал, что она проживает его детскую боль вместе с ним и был ей за это благодарен. Чуть придя в себя она спросила:
– А где твоя мама сейчас? Она жива?
– Жива. Но я не видел ее лет пять. Как-то так вышло, что мы стали чужими людьми.
Катя почувствовала, как в ней закипает злость.
– Этот генерал по сути сломал твою жизнь! Как можно было забрать ребенка после такой трагедии от матери!
– Он хотел как лучше. Он не сломал мою жизнь. Он дал мне новую.
– А это точно та жизнь, которую ты хотел. Вот это вот все? Вся эта ложь? Это ведь из-за него.
– Он служит своей стране и позволил мне служить вместе с ним. Кто-то же должен брать эту работу на себя.
– Ты собираешься всю жизнь ему подчиняться?
Он напрягся.
Катя шагнула ближе.
– Я хотел с этим завязать. Но у меня есть миссия. И она важнее моей собственной жизни. Я думал после этого дела написать раппорт. Я бы мог работать настоящим пожарным. Руки все помнят, хотя я много лет и не занимался этим.
– Тебе никогда не хотелось восстановить общение с мамой?
– Мне кажется, она и сама не сильно этого хочешь. Думаю, я ей напоминаю о том, что она потеряла.
– Уверен? Или ты боишься узнать какую-нибудь неприглядную правду?
– Правда не делает людей счастливыми, Катя.
– Но ты мне рассказал. И это помогло мне почувствовать себя намного лучше.
Он усмехнулся:
– Ты не оставила мне выбора. Ну хорошо, если это сделало тебя счастливой.
– Тебя зовут Макар?
– Да.
– И убить должны были тебя?
– Видимо, да.
– А как он оказался на твоем месте?
– Кто-то узнал о нашей операции и слил им информацию. Но здесь знали только о том, что едет Макар и он по жизни одиночка.
– И ты решил придумать Диму с женой, цветами и котом. Какой ужас! Мы же не покормили кота! Фараон! Фараон!
Катя заглянула за диван и нашла спокойно спящего трехцветного пушистого Фараона. Видимо он сам раздобыл себе еду и теперь спокойно спал, не вникая в потрясения этого вечера.
– Вот бы можно было жить как он.
– Тебе бы не понравилось. Как по мне так это ужасно предсказуемая и скучная жизнь.
– Чисто для разнообразия я бы очень хотела немного такого спокойствия… Спасибо тебе.
– За что?
– За то, что рассказал наконец.
– Это ничего не меняет.
Катя сжала его пальцы.
– Меняет. Теперь я знаю, что ты многое терял в жизни и понимаю, почему ты заботишься обо мне. Я обещаю, что буду очень осторожной, но я завтра же позвоню Юлиане Михайловне.
– Ты не остановишься?
– Ни за что. Спокойной ночи и сладких снов, Дима. Я принимаю правила игры и продолжу тебе помогать. А ты позволишь мне помочь Соне и понять почему на этого бедного ребенка ополчился весь город.
Катя развернулась и направилась в свою спальню.
Когда за ней закрылась дверь, Дима закрыл лицо ладонями и выдохнул.
Он рассказал ей больше, чем кому-либо за последние двадцать лет.
И знал, что это было началом конца. Но он не жалел о том, что впервые рассказал кому-то о себе.
Глава 15. Легенда.
Катя заваривала чай с мятой, внимательно наблюдая, как листья медленно расходятся в горячей воде. Она будто пыталась поймать себя на мысли, какой вкус ей привычнее – этот травяной или насыщенный аромат кофе. Но память упорно молчала.
– У меня есть хоть малейший шанс отговорить тебя? – раздался за спиной голос Макара.
Катя вздрогнула, но не обернулась.
– А у тебя есть шанс отказаться от своей работы? – она перевела взгляд на пар, поднимающийся над чашкой.