Макар не сразу ответил, и в этом молчании было больше смысла, чем в десятках слов.
– Здесь, Дима, – подчеркнуто произнесла она, – явно опасно для тебя. Кому-то ты очень не нравишься.
Он подошел ближе, положил руки на спинку стула напротив, чуть наклонился.
– Они думают, что уже расправились со мной. Мы вне подозрений. И вчера были убедительной парой влюбленных.
Катя прикусила губу и опустила взгляд в чашку. Она сразу же перевела тему:
– Я не знаю, что пила по утрам раньше: чай или кофе.
– Все правильно: в твоем случае действовать нужно методом проб и ошибок. И как результат?
– Вроде тоже вкусно. Пока я определилась, что точно люблю без сахара. С остальным не ясно до конца. Слушай, я все думаю, а чем я могла заниматься? Ты меня знаешь уже больше месяца. Что можешь сказать обо мне?
–– Ну… ты довольно заботливая. Мне с непривычки даже казалось, что неспроста это. И готовишь вкусно. По крайней мере теперь.
– Ты что подозревал, что я шпионка и меня подослали к тебе?
– Это могла быть кулинарная диверсия.
Они оба улыбнулись, вспоминая как первую неделю он старательно делал вид, что их ужины и обеды вполне съедобны, но переставал притворяться, стоило ей самой попробовать ему.
– Это было забавно. – Катя смущаясь, прикусила губу.
– Ты была очень милой.
– Несмотря на то, что мясо выходило сухим и пресным, а пюре было в комочках и недосоленное?
– Ты старалась. И всему научилась в результате. Но я бы не советовал тебе идти в повара. Детей ты , конечно, не отравишь, но меня рядом не будет.
Катя рассмеялась и поставила чашку на стол. Она вспомнила, как терпеливо Макар исправлял ее кулинарные изыски и учил готовить.
– Да, поваром я точно поваром не была.
– Вне всяких сомнений! Может все-таки врачом?
– Почему ты так решил?
– Ты заботливая, разбираешься в лекарствах и их составах. И не надо говорить, что нет, я давно заметил. К тому же у тебя яркие воспоминания из жизни психиатрической клиники. И они не с точки зрения пациентов. Я проанализировал твои истории. Это то, что мог видеть или рассказывать только кто-то из медперсонала. Поэтому вполне правдоподобная версия.
Катя задумалась.
– Я наверняка могу измерить температуру школьникам, дать таблетку от головы. Хотя предпочитаю снимать симптомы без таблеток.
–Ты разбираешься в лекарствах.
Катя нахмурилась.
– Разбираюсь?
– Да. Я уже несколько раз это подмечал. Ты знаешь их составы, помнишь детали инструкций. Человек без медицинского образования запоминает только основные моменты, от чего таблетка, а тебе важно понимать что в составе. Даже если речь идет о какой-то добавке в микродозе.
Катя машинально провела пальцем по краю чашки.
– Мне казалось, это просто… ну как это объяснить? Есть инструкция, ты ее берешь и читаешь, перед тем как выпить таблетку.
– Нет. Большинство людей даже от серьезной техники инструкции сразу выбрасывают. Меня в лекарствах интересует только один параметр: от головы она или живота. Или от кашля или горла. Улавливаешь разницу в нашем подходе? А ты читаешь эти вкладыши так, как читают специалисты. Или те, для кого важно не ошибиться ни в одной букве.
Катя почувствовала, как внутри что-то сжалось и она ощутила в районе груди холодный страх.
– И что это значит?
– Думаю, ты врач. Или была близка к медицине.
Катя прикрыла глаза, и ее накрыло практически мгновенно. Не просто картинка, а запахи и ощущения. Запах спирта. Стерильный, пронзительный, холодный. Она словно почувствовала, как тонкий резиновый жгут тянет кожу на запястье. Как врач прижимает палец к вене, легко постукивает. Резкий укол, игла проникает под кожу, и сразу после этого – шелест перчаток. А внутри нее напряжение, такое мощное, словно готово взорваться. Ее сердце бешено заколотилось, пальцы сжались в кулак. Она открыла глаза и посмотрела ему прямо в лицо:
– Я не врач.
Голос звучал хрипло, будто она только что вынырнула из-под воды.
У нее закружилась глаза и по всему ее телу пошел мороз. Она схватилась двумя руками за столешницу и широко раскрыла глаза. Сердце бешено колотилось. Катя сделала несколько глубоких вдоха, стараясь вернуть себе равновесие и наконец перевела взгляд на Макара:
– Я не была врачом. – медленно произнесла она и услышала как в звенящей тишине пролетела муха. Она перебирала пальцы и вытягивала их, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Пальцы издавали легкий хруст, но она не остановилась по не законила с последним.
– Я смотрела на врача. Я видела это все. У меня закружилась голова, хорошо, что я сидела. Макар, я не придумала, я вспомнила! Это практически осознанное воспоминание, понимаешь? Я не видела себя, я не знаю кто я, но я ощущала как смотрю на врача и он что- то замеряет у меня, берет какие-то анализы. Я чувствовала свое волнение.
– Тихо, тихо. Все хорошо, – Он пошел к ней и погладил по плечам. – Не волнуйся, так. Это могло быть простым посещением поликлиники во время простуды. А может ты лежала в больнице. Мало ли, пневмония или что-то еще. Это точто не то, что ты подумала.
– Ты что не понимаешь?
– Катя, встряхнись! Смотри здесь все нормально. Каждый человек, даже врач или кто-то связанный с врачом мог попасть в больницу и у него могли брать анализы. А вот то, что ты мне рассказывала из области психиатрии мог знать только врач или кто-то кто был с ним знаком, но однозначно не пациент. Поэтому с тобой все в порядке!
Она совсем сжалась и он обнял ее за плечи.
– Успокоилась немного? Выпей еще чая. Может не стоит идти в школу сегодня?
– Это не обсуждается. Но спасибо, мне стало лучше. Кем же я могла быть? У меня ведь должна была быть какая-то работа или дело? А может я работала с детьми? Мне нравится сама мысль о работе с малышами. Вдруг я учитель?
– А чему ты можешь научить?
– Я?
– Ты что не подумала, что будешь говорить, когда тебя начнут расспрашивать в школе?
– Я пока не…
Макар прикрыл глаза и вздохнул:
– Ты ведь знаешь, что нельзя сказать, что ты просто домохозяйка. Они тебя не возьмут и у них точно возникнут ненужные вопросы.
– Я скажу… что у меня есть опыт работы с детьми.
– Какой?
Катя задумалась.
– Могу сказать, что работала в садике? Или присматривала за детьми твоей сестры.
– У меня нет сестры.
– В любом случае, я выкручусь. Выбора нет.
– Это вообще не вариант. У тебя должно быть три разных версии ответов на случай любого неожиданного поворота, понимаешь? Прокоа быт не должно в таких вопросах.
– Тогда что?
– Ты хорошо делаешь покупки. Мало кто из женщин умеет так рационально тратить деньги на ведение дома.
– И что? Или это ты мне так комплимент решил сделать?
– Скажи, что работала завхозом и занималась материально-технической базой. Только не школы. Иначе они будут ждать, что ты разбираешься в школьных делах, а в первый же день выяснится, что нет. Может больницы? Или магазина? Аптеки? Решай сама.
– Кажется, я не люблю магазины.
– Тогда выбор очевиден.
– Я растерялась.
– Я помогу.
Катя глубоко вдохнула и посмотрела на него поверх чашки чая. Врать было непривычно. Она ощущала, как ложь облепляет кожу липким холодом. Но она уже вошла в эту игру и теперь не могла просто сказать правду. Не могла даже сказать «я не знаю».
– Хорошо. Ты прав. Если я собираюсь устроиться в школу, нужно подготовиться.
Макар кивнул, словно только этого и ждал.
– Значит так. Сейчас мы отработаем твою легенду. Ты должна отвечать на вопросы автоматически, не задумываясь.
– Согласна.
– Я буду задавать вопросы, как любой человек, который захочет узнать о тебе. У меня до выхода на работу еще есть полчаса. Готова?
Катя кивнула:
– Готова.
– В Челябинске.Макар скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на нее, глаза сузились. – Как тебя зовут? – Екатерина Александровна Соболева. – Где родилась?
Секунда. Две.
Она почувствовала, как что-то неуловимо изменилось в его взгляде. Легкое, едва заметное движение мышцы на щеке. Между ними повисла пауза, которой не должно было быть.
– Челябинске? – его голос стал на полтона тише, в нем появилось напряжение.
Катя моргнула. Почему он так смотрит? Она поймала себя на мысли, что на долю секунды ей захотелось отступить, исправиться.
– Просто… – она быстро заговорила, сглатывая комок в горле. – Наверное, я запомнила твое место рождения. Ты столько раз повторял, что родился там, что у меня это засело в голове.– Да… – Она попыталась взять себя в руки, но голос подвел. Прозвучало неуверенно. Как будто она сама сомневалась в сказанном.
Макар медленно выдохнул, но внутри нее тревога только нарастала.
Она не просто сказала "Челябинск". Она почувствовала, что говорит правду. Словно какой-то щелчок внутри.
На какие-то полсекунды перед глазами промелькнули обрывки образов.
Запах пыли после дождя, тяжелый, с примесью железа, будто воздух вокруг пропитан заводскими выхлопами. Она почувствовала горьковатый привкус на губах – то ли от чая, который пыталась пить, то ли от давно забытых ощущений.
Серый асфальт с тонкими трещинами, по которым пробивается трава, разбитый бордюр. Она это действительно вспомнила сейчас или это придумало ее воображение? И вдруг… звук. Далекий, но такой ясный – металлический грохот вагонов на железнодорожных путях. Тот, который раздавался по ночам, когда она девочкой лежала в постели и пыталась уснуть.
Катя моргнула.
– Но не путай со своим местом рождения.– Похвально, что ты запомнила, где родился муж, – голос Макара был спокойным, но в нем было что-то… неуловимое. Он смотрел слишком внимательно, слишком оценивающе.
Катя сглотнула.
– Ладно, в Москве, – выдавила она.
Она заставила себя улыбнуться, но внутри…
Внутри разлился ледяной холод.
Что если она действительно родилась в Челябинске?
И почему это воспоминание так долго п