– Но почему… – он прикусил губу. – Почему я никогда сам не подумал про старые газеты? Почему не искал это?
Он провел рукой по лицу, в глазах мелькнула растерянность.
– Катя, это… это не укладывается в моей голове. Два события в один день. Сначала – взрыв и расследование, потом авария. И никто никогда не говорил о связи. Я вообще ничего не знал об аварии. Но они могли перепутать. Это же журналисты, ты сама видела, как они работают. У них могло быть две заметки: одна о смерти отца и вторая о взрыве на предприятии, где он работал. Представь, суета, наверняка скорые, паника в городе. А они тоже люди. Вот и написали в спешке. А потом разобрались и поняли, что там было две разные аварии.
– Да, я сама видела недавно, как могут работать журналисты, – Катя задумчиво крутила в руке ручку.
Он поймал себя на желании выключить телефон, встать и заварить еще чаю – как будто это могло стереть увиденное. Но что-то внутри не давало. Внутренний голос, до боли знакомый и всегда требовательный, и этот голос теперь гулко звучал в голове, повторяя одну и ту же фразу: «Смотри в корень. Задавай вопросы. Даже если боишься ответов».
И вдруг он узнал этот голос, и из уголков глаз потекли слезы:
– Я ведь даже голос его забыл. А теперь так явно услышал, словно он с нами в этой комнате.
– И что он сказал?
– Что надо посмотреть на всю ситуацию, словно это не мое сломанное детство, а чужая история, и она не болит. Он сказал: «Смотри в корень. Задавай вопросы. Даже если боишься ответов».
Катя не перебивала. Она только крепче сжала его руку.
Макар вытер лицо ладонью и наконец посмотрел на нее:
– Я всю жизнь считал, что знаю правду. А оказалось, я просто не хотел задавать вопросов. Мне было проще верить в автомобильную аварию, чем допустить, что отца могли убить.
Он замолчал. Тишина в комнате снова стала густой, будто стены впитывали их дыхание.
– И что ты будешь делать? – тихо спросила она.
Он сжал губы, провел рукой по столу, собирая мысли, как крошки от пирога.
– Найду ответы. Все. До конца. Даже если это… уничтожит все, во что я верил.
Он встал, сделал пару шагов по комнате и вернулся к столу.
– Покажи остальное.
Несколько часов они провели вместе, склонившись над экраном мобильника Кати. Теперь на столе лежали листы бумаги, куда они старательно записывали все факты. Некоторые из них обводили розовым маркером, другие – подчеркивали. Картина по-прежнему была не ясна до конца, и теперь вопросы сыпались, словно лавины снега, сходящего с гор.
– Я одного не могу понять, – он вскочил и стукнул с размаха по столу. – Генерал… тогда еще молодой полковник. Они работали с отцом вместе над одним делом. Они были друзьями! Почему у него не возникли все эти вопросы, черт его подери! Почему он не разнес весь этот город, пока не докопался до правды?! Зачем забрал меня через день после похорон и увез в Москву? Почему молчит всю жизнь мать? Что это за тайны такие, из-за которых можно разрушить семью и просто так отдать сына?
Где-то в комнате привычно отмеряла время секундная стрелка. В раковину сорвалась с крана капля воды. Кот запрыгнул на диван и заурчал. Тишина стала еще ощутимее.
Катя молча встала, подошла к нему и обняла. Просто обняла так крепко, словно своими руками хотела сдержать его внутреннюю бурю. Он стоял, дрожа всем телом и тяжело дыша, а потом вдруг выдохнул:
– Я же взрослый мужик, многое видел. А сейчас… словно снова мальчишка, которому никто не объяснил, почему папа так и не вернулся домой.
Она не говорила ни слова. Только гладила его по спине и чувствовала, как он впервые за долгие годы позволяет себе быть не офицером, не железной машиной для выполнения приказов, а живым человеком со своей болью, скрытой так глубоко внутри, что он и сам забыл о ней.
Тишину комнаты разорвала вибрация телефона. Незнакомый номер. Но они оба знали, кто звонит.
Макар медленно выпрямился, посмотрел на экран, где мигал вызов.
Катя внимательно следила за ним, опиралась на спинку стула руками. Она так сильно нажала на отполированное дерево, что пальцы побелели.
Он глубоко вдохнул, словно погружаясь в холодную воду, и взял трубку:
– Слушаю.
Голос генерала был спокойным, как всегда, даже лениво-уверенным:
– Что-то срочное? Только освободился.
Макар замер на секунду. В голове клубились обрывки фраз, газетных заголовков, боль, злость и сомнение. Но он вытянул спину и произнес абсолютно ровно, даже чуть устало:
– Нет, Сергей Борисович. Все по плану. Патруль, обход, беседа с местными. Нашел пару заброшенных троп, но ничего подозрительного.
Генерал помолчал:
– Ничего? Точно?
Макар поймал взгляд Кати, сжал в кулак свободную руку и спокойно ответил:
– Абсолютно точно.
– Уверен?
За эти годы они стали так близки, что обмануть было невозможно.
– Есть небольшие сомнения, даже не знаю… В части есть сотрудник, которого я ни разу не видел. Когда начал задавать вопросы, мне привезли на показ актера в форме. Я не купился и потом нашел, откуда он. Но все думаю, где сам этот Титов и почему они для меня целый театр развернули?
– Пришли фамилию на номер два.
– Прямо сейчас вышлю. Я поэтому и звонил.
– Ладно. Отдыхай. Позже свяжемся.
Связь оборвалась. Макар медленно положил телефон на стол и посмотрел на Катю.
– Впервые в жизни я ему соврал. И знаешь что? Мне не хочется извиняться за это.
Он провел рукой по затылку и вдруг улыбнулся – чуть растерянно, но легко. Свобода пугала его не меньше, чем те вопросы, на которые предстояло найти ответы.
Катя кивнула:
– Мне кажется, пришло время мне познакомиться с твоей мамой. Ты давно ее видел в последний раз?
– Года три назад… Но ощущение, будто целую жизнь.
Глава 24. Начало честной игры
Утром в школе Катя первым делом постаралась пройти к Соне, но интересоваться девочкой напрямую было опасно, а найти без этого она ее никак не могла. Катя вышла в коридор. Мыслями она уже была практически в дороге. Они взяли билеты на сегодняшний вечер ночью, поэтому в школе нужно было лишь как-то отпроситься. Но как это сделать, если ты только недавно устроилась? Катя так задумалась, что чуть не вскрикнула, когда прямо перед ней возникла рослая фигура, которая заслонила свет из окна.
– Леша! Нельзя так пугать людей!
– Я к вам дважды обратился… и даже вздохнул театрально. Обычно помогает. Но не в этот раз. Пришлось прибегнуть к тяжелой артиллерии. Говорят, мое фирменное появление обычно трудно игнорировать. Вы вот опять же тоже подтверждаете своим вскриком эту мысль.
– Почему ты не на уроках?
– Ходил в секцию записываться и немного заговорился с физруком.
– Что за секция? Нина Николаевна добавила вам факультатив?
– Нина Николаевна уткнулась в ноут и изучает, как открыть фитнес для девчонок. Хочет заинтересовать их в физре. Но это вряд ли у нее получится. Вот Павел Алексеич вроде ниче такой. Кстати, он тоже боксом занимался. Решили с ним сделать при школе клуб юных спасателей. И еще в эту субботу хотим спартакиаду попробовать организовать. Приходите.
– У меня не получится. Надо из города уехать.
– Как уехать?!
– Мне на пару дней. К понедельнику вернемся. А ты Соню увидишь сегодня?
– Конечно! Мы же с ней вместе ходим на беседы для трудных подростков.
– А что это?
– Это когда нам Ангелина промывает мозги и…
– Ангелина Сергеевна, Леша! Не Ангелина! – одернула его машинально Катя.
– Без разницы. В общем, нам там промывают мозги и втирают, какой мэр у нас добрый и как нам повезло в этом городе жить. Еще рассказывают, сколько Юлиана благотворительных проектов ведет в год. Ведьма! Был бы отец Сони жив, им бы не поздоровилось.
– А что с отцом?
– Застрелили в прошлом году.
– Я… я не знала. Говорили же, что здесь преступность нулевая.
– Так преступления и не было. Самоубийство с расстояния двадцать метров.
– Хотела бы я сказать, что удивлена. Но в этом городе все прячут правду за витриной добрых дел.
– А другие наоборот. Делают все, что могут, но тоже это прячут. Потому что если не спрячешь ты, то спрячут тебя. Мой отец не хотел этого понимать. Вот теперь мать передачки ему таскает.
Катя ощутила, как сжалось горло. Она не нашла слов. Но подумала, что Леша тоже прячет себя за всеми этими колкостями и вызывающим поведением. Сколько еще в этом городе сломанных судеб? И главное – ради чего? Катя тряхнула головой и запретила себе раскисать.
– Леша, если сегодня увидишь Соню… передай ей от меня: «Ромашки теперь растут прямо в лесу». Думаю, она поймет.
Он внимательно посмотрел на нее, кивнул и добавил уже мягче:
– Хорошо. Я все передам. Она поймет.
Леша отвел взгляд в сторону и уже хотел идти.
– А что случилось с ее мамой?
Леша почесал затылок, словно не знал, стоит ли говорить:
– Она умерла еще раньше. В больнице. Ее не смогли спасти. Но мой батя считал, что это все равно как-то связано с работой Сониного отца.
– Он был врачом?
– Он был полицейским, и его активность в последний год многим не нравилась. Он заходил сюда довольно часто. Соня им очень гордилась. Он сам здесь учился. Но тогда здесь директором еще была его мать.
– Что?! Мария Петровна… бабушка Сони… она…
– Была здесь директором школы, лет двадцать так точно. А потом приехал новый мэр и везде назначил своих. Впрочем… у нас таких историй вагон и тележка. Мне пора. Вы точно не можете в субботу прийти?
Катя едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух. Все оказалось ближе, чем она думала. Теперь арест Сониной бабушки уже не выглядел таким абсурдным. С кем же она была связана? И кто тогда действительно стоит за сообщением? Кто мог отправить ей смс в день взрыва? И чья рука забрала телефон с качелей на их террасе? Почему она только не догадалась бросить его сразу в карман?! Всё становилось яснее… но времени на раздумья оставалось все меньше.