– Что ты из себя невинность корчишь? Ты не знала ничего? Да ты сожительствовала с самым опасным преступником страны! Хватит нам лапшу на уши вешать! Где общак?
Спасли Марину только показания Виталия Крупина, который активно сотрудничал со следствием. Крупин сказал, что Марина к банде никакого отношения не имела, просто человек, которого он знал как Азамата Цагараева, решил использовать еще одну машину, не засвеченную ни в одном преступлении, и «чистую» квартиру, где можно отсидеться в случае, если на хвосте будут менты. А тут подвернулась молоденькая симпатичная девчонка.
– Он даже ее украшения украл, – сказал Крупин, – взял якобы для того, чтобы ее беспонтовое золотишко обменять на что-нибудь действительно ценное с доплатой за его счет. У него будто бы есть знакомый ювелир. Но отдавать ей золото Борисов не собирался.
Марина подтвердила это, сказав, что колечки, цепочки и еще какие-то украшения ей дарила мама на каждый день рождения и какие-нибудь праздники – Новый год или Восьмое марта.
Марине почти сразу изменили меру пресечения: вместо содержания под стражей ей назначили подписку о невыезде. А когда не удалось доказать ее преступную связь с бандой, и вовсе сняли все обвинения, и тогда Игорь перевел ее в разряд свидетелей и пострадавших, так как Цагараев украл у нее ценных вещей более чем на полмиллиона рублей, то есть почти на двадцать пять тысяч долларов по курсу того времени. Денег девушке, конечно, никто не вернул, зато ей с полицейской стоянки отдали ее «Пассат». Находясь под подпиской о невыезде, Марина окончила третий курс, отметила свое двадцатилетие и устроилась в парикмахерский салон на все лето мастером женских причесок.
Двадцатилетие она отметила не одна, хотя даже не думала его как-то отмечать. Просто позвонили в дверь квартиры, Марина открыла и увидела на пороге старшего лейтенанта Гончарова с букетом цветов, бутылкой шампанского и тортом. Они сидели за столом в комнате, стараясь не замечать трех пулевых отверстий в тонкой перегородке и тщательно замытых пятен крови на паркете.
Потом Игорь снова пришел к ней, раз, другой, и как-то остался ночевать… А еще через неделю перебрался к ней насовсем, потому что понимал, что жить без этой девушки уже не может. Да и Марина тоже сказала, что полюбила его – не сразу, конечно, но потом, поняв, какой подарок преподнесла ей судьба.
Через год она получила диплом, но места по специальности не нашла, да и особо не искала, потому что работа в парикмахерском салоне приносила ей больше, чем оклад мужа, который к тому времени стал капитаном полиции и получал иногда премии. С детьми только не складывалось как-то, потому, наверное, Марина и завела карликового шпица… Потом она решила открыть свое дело, продала «Пассат», а Игорь обменял свои золотые слитки на денежные знаки. Было арендовано просторное помещение в цокольном этаже нового дома. А неподалеку сдавался еще один дом – именно там Игорь подыскал приличную квартиру, которую приобрел в тайне от Марины. Потом они вместе занимались отделкой и обустройством. А после того, как въехали в свое собственное гнездышко, поженились.
…Он закончил завтракать, посмотрел на часы и понял, что немного опоздает сегодня.
– Ты не забыл, что у меня скоро день рождения? – спросила жена.
– Разумеется, – ответил Гончаров, – как я могу забыть самый главный праздник для меня и для всего прогрессивного человечества. Что ты хотела бы получить в подарок?
– Сам думай: пусть твой подарок будет для меня сюрпризом. Я просто хочу предупредить, что отмечу день рождения с девочками в ресторане. Без тебя, ты уж извини.
В последние годы у нее появились подружки. Все они были постоянными клиентками ее парикмахерского салона. Поначалу Марина хотела открыть только мужской зал, а потому и назвала заведение барбершопом, но мужчины почему-то не стали валить туда валом, чтобы сделать супермодные прически. В скором времени зал перепрофилировали, и появились клиентки, причем в немалом количестве. Некоторые заходили туда часто и даже не ради причесок, а просто пообщаться на разные темы. Сначала Марина обслуживала их сама, а потом с ее новыми знакомыми работали другие мастера, а хозяйка салона выходила к ним просто поболтать. Хотя о чем можно разговаривать, если они и так связывались по телефону ежедневно и делились новостями? Подружки жены не очень нравились Игорю, потому что все они были не замужем и могли часами трындеть лишь на одну самую важную для них тему – о мужиках. Он, разумеется, проверил всех их по полицейским базам: ни одна из них под судом не была и связей с криминалом не имела. Это немного успокаивало.
– В следующую пятницу мы с ними в ресторанчике посидим, а у тебя своя программа в твоем отделе – только ты особо там не напивайся, потому что в субботу с утра мы с тобой отправимся на дачу, – бросила ему вдогонку жена.
Вторник не самый напряженный день, это не суббота и не поздний вечер пятницы. Нераскрытых убийств нет, разве что одно из них пришлось переквалифицировать на причинение смерти по неосторожности: муж ударил жену головой о стену, а она возьми да и умри. Свидетелей того, как у него это получилось, не было, но все соседи в один голос уверяли, что убийца – человек глубоко порядочный и если он толкнул свою бабу, то она стоила того. При жизни женщина орала на мужа так, что слышал весь дом: «Чтоб ты сдох поскорее! Я себе помоложе найду». Как выяснилось, находила она разных – и помоложе, и постарше, приводила их домой, когда у мужа были суточные дежурства на газовой станции. Женщина работала администратором в ресторане и была на четыре года старше своего терпеливого до поры до времени мужа. Полковник Жаворонков лично связывался с районным прокурором, чтобы тот не возражал против переквалификации дела.
Начальник РУВД зашел в кабинет Гончарова и спросил:
– Можно у тебя посидеть немного?
Игорь, конечно, не возражал и даже достал из стола бутылку «Курвуазье», которая у него хранилась как раз на такой случай внезапного визита начальства. Коньяк ему подарила Марина на Двадцать третье февраля, он принес бутылку на работу, и она была почти наполовину полная.
– По пятьдесят граммов, и все, – предупредил Алексей Иванович.
Полковник смотрел, как Гончаров разливает коньяк. Наблюдал так внимательно, словно боялся, что тот превысит дозу.
А когда взяли стаканы в руки, Жаворонков сказал:
– Вчера в управление кадров отправили представление на тебя. Если отказа не будет, станешь подполковником. За вторую звезду пить не будем – рано пока. Но скажу другое – более важное. За правопорядок на вверенной нам территории!
Выпили залпом. Полковник поморщился слегка, после чего произнес:
– Я чего зашел. Дело о похитителях ты помнишь, разумеется. Я тут подсчитал, что Крупин вот-вот выйти должен. Ему же сначала семнадцать влепили, потом после апелляции срок скостили до шестнадцати, а с учетом содержания в изоляторе получается, что он освободится буквально на днях.
– Меня это мало интересует. Он и так получил сверх того, что дают за такое. За убийство сидят меньше.
– Он был в банде, на счету которой несколько трупов, но на это махнули бы рукой, если бы он их кассу сдал. И потом, они из чиновника миллион евро вытянули. Вот тот и попросил кого надо, чтобы хотя бы одному влепили выше крыши.
– Мне на него плевать. Я им Сережу Грицая никогда не прощу.
– Как бы то ни было, – сказал полковник, – пятнадцать лет строгача просто так не проходят: он наверняка уже сломлен и духовно, и физически. Выйдет сейчас, и что? Ни семьи, ни перспектив никаких, разве что сторожем на автостоянку, да и то вряд ли возьмут с такой статьей. Сколько ему сейчас будет?
– Пятьдесят вроде.
– Как и мне получается, но у меня двое детей, внучка родилась недавно… Жизнь не прошла мимо.
Жаворонков посмотрел на Игоря:
– Грицая хоть помянули?
Гончаров кивнул:
– Чисто символически. Все же нынешние после его смерти пришли. Немного про Гриню рассказал, но они и так знают, я им его часто вспоминаю. И портрет его в моем кабинете на стене: у всех президент висит, а у меня майор Грицай в бронежилете возле «уазика».
– Давай еще по пятьдесят, не чокаясь, за Гриню нашего незабвенного, – предложил начальник РУВД.
Выпили молча. Потом полковник поднялся.
– А ведь общак банды хранится наверняка где-то.
– Мне и на него плевать, – ответил Гончаров.
Насчет бандитской кассы Игорь Дмитриевич слукавил: если Крупин знает, где она, и, выйдя на свободу, доберется до нее, то, возможно, будут новые преступления. Это полковник Жаворонков в своем кабинете считает, что Крупа будет сломлен духовно и физически… Вполне возможно, это и произойдет, но он будет озлоблен, одержим желанием отомстить всем, кто его упрятал на долгие пятнадцать лет. Это огромный срок: за пятнадцать лет люди успевают добиться многого: завести семью, воспитать детей, сделать карьеру, попутешествовать по миру… А главное, они счастливы – хотя бы тем, что не сидели взаперти в спертом пространстве с серийными убийцами, насильниками, извращенцами, с каждым годом становясь все больше похожими на этих упырей. А потому, выйдя на свободу, Крупин будет мстить всем благополучным и успешным, добропорядочным и тихим за светлое счастье их спокойного бытия. И первым, на кого будет обращена его месть, станет майор Гончаров, который сломал его жизнь.
Игорь понимал это и ждал спокойно. На всякий случай он позвонил знакомому из руководства ФСИН и навел справки. Как выяснилось, и в самом деле осужденного Крупина собираются выпустить до конца этой недели.
– Это твой крестник? [10]– поинтересовался подполковник ФСИН. – Если так, то пришлю на него всю информацию: характеристику и справку из оперативной части колонии. А ты уже сам узнавай, когда он вернется и встанет на учет.
Обещанные справки Гончаров получил в самом конце дня. Характеристика была самая обыкновенная: нарушений дисциплины и внутреннего распорядка не было, производственные нормы выполнял, в конце срока работал кладовщиком. В активистах не числился: в хоре и в художественной самодеятельности участия не принимал. С администрацией не сотрудничал. Отношения с другими заключенными поддерживал ровные. Начальник оперативной части тоже ничего особенного не сообщил. Осужденный был малообщительным, уравновешенным. Из агентурных источников известно, что имел всего одну драку сразу после прибытия на зону. Одному из напавших на него сломал нос, второму выбил передние зубы. Упавших на пол противников ногами не добивал. Неофициальные лидеры колонии, после того как узнали, что Крупин получил срок за участие в убийстве полицейского начальника, приказали остальным относиться к нему с уважением. А потом и вовсе поставили его угловым