— Кто-то может подтвердить твоё алиби? — скучнеет Катя.
— Да кто угодно, я тут был, на базе, в комнате спал, с двумя парнями. Что-то ещё известно? — повторяю вопрос я.
— С двумя парнями? — хмыкает Катя, — надо их опросить.
— Ты задрала меня, девочка, я тебе вопрос задал, что ещё известно? — злюсь я.
— Хамить не надо! Я вообще могу тебя забрать до выяснения обстоятельств за решётку, — решает напугать, как ей кажется, молодого парнишку.
— Херов как дров, а не решётка, иди, поиграй в другом месте, а я у твоего начальства узнаю, — иду к вахтёрше, сонной бабульке с клубком ниток и спицами.
— Бабуль, можно позвонить мне быстро! — прошу я.
— Звони, милок, — разрешает та, не отрываясь от вязания.
— Анатолий, а ты не много на себя берёшь? Начальство моё приплёл, кому ты звонить собрался? Фильмов насмотрелся? — Екатерина идёт за мной к телефону.
— В обком, — звоню я в приёмную Виктора Семеновича, желая, чтобы тот был на месте.
— Что бы ты знал, мы процессуально независимы даже от обкома, — начинает, было, следователь, но замолкает, слушая мой разговор.
А в трубке было слышно и собеседника на другом конце провода.
— Это Анатолий Штыба говорит, могу я услышать Виктора Семеновича, это важно.
— У него совещание с прокуратурой и МВД, хоть по тебе и есть распоряжение соединять немедленно, я уточню.
Катя смотрит малость охреневши, думая, что я её развожу. Простой малолетка из Красноярска и обком? Шутка? Но почему на той стороне никто не смеётся?
— Да Толь, что срочное? — раздаётся голос Виктора Семеновича, и я рассказываю ему всё, включая угрозы посадить меня.
Катя багровеет и пытается прервать наш разговор, но вовремя отдергивает руку, так как голос в трубке произнёс:
— Дай-ка этой Мариковой трубочку!
Далее я слышу, как прямо и по-мужски её чихвостят по телефону.
— Так точно, — отвечает она и передаёт мне трубку.
— Ты расскажи всё, что знаешь, сам никуда не езди, я возьму этот случай под контроль, потом позвоню тебе на базу, или пришлю кого. Этой девочке ответь на вопросы, она, конечно, берега попутала и ей прояснят, но время дорого, — говорит второй секретарь обкома.
— Я приношу свои извинения… — начинает говорить девушка, опустив глаза.
— Забей, пошли, сядем, и спрашивай, что ещё хотела, — отмахнулся я.
Я рассказал следователю всё, что знал, про всех гостей, кого смог просто описал, про Олю и Оксану даже рассказал, где они работают. Катя, всё внимательно записав, прощается со мной.
— Да может всё хорошо ещё будет, — неумело успокаивает она меня.
Глава 47
Хоть Виктор Семенович и просил никуда не ездить, я собираюсь на квартиру к родственникам. Он кого просил? Пацана. А я взрослый мужик, косяков не напорю. Тем более, у меня и ключи есть, запасная связка. В прошлый раз я, когда утром уходил, прихватил, чтобы дверь закрыть и никого не будить. Собираюсь, и в путь, добирался до знакомого дома почти час. Начало уже темнеть. В дороге меня гложет совесть, захотел покоя и уехал от брата. Мог бы уж предположить, что Генка пойдёт вразнос, пока отца нет. Если бы я остался, то бардака бы не допустил. Захожу в подъезд и вижу — дверь опечатана. Я об этом не подумал, вполне там ещё могут потребоваться следственные действия. В таком разе в хате мне делать нечего. Дверь в подъезд открылась и по лестнице поднимается кто-то, даже двое.
— А ты чего тут делаешь? — слышу знакомый голос и оборачиваюсь.
Стоит Генка с сумками и Оля!
— Ты жив, братела! — обнимаю я брата.
— Ты чего? Жив, конечно, — говорит Генка и, заметив ключи в моей руке, добавляет. — Нахрена запасные взял?
— Вас будить не хотел, а ты где был? — спрашиваю я.
— Не понял! А что с дверью? Мы два дня на даче у Оли были, — озадаченно говорит брат.
— Пока вас не было, тут конфликт случился: соседи вызвали милицию, а там — всё в крови, я уж думал, тебя порезали!
— Милиция приходила, а ты не води кого попало! — из приоткрытой на пяток сантиметров двери напротив высунулась негодующая старушечья лапка. — Я про все рассказала, и про брата этого мордатого, и про дружков-подружек твоих!
«Так вот откуда про меня узнали, от соседей!» — понимаю я.
Внезапно входная дверь отворилась, и на лестнице показались два милиционера и Катя.
— Кать, жив Генка-то! Он на даче был! — радостно говорю ей я. — Это какого-то другого идиота порезали.
— Это его отца порезали, — строго говорит следователь, указывая на Генку.
— Что с ним? Он жив? В какой больнице? — накинулись мы с Генкой на девушку.
— Жив, много крови потерял только, лежит в городской БСМП, состояние стабилизировалось, через недельку выпишут! — радует нас следователь.
— Надо ехать к нему! — надрывается Генка.
— Не так быстро! Нам надо вас опросить, ведь кто порезал его, мы пока не выяснили, — руками ловит брата Катя, а менты за её спиной напрягаются.
— А дядь Миша что-нибудь сказал? — спрашиваю я.
— Приехал вечером, там компания человек десять распивает алкогольные напитки, ни сына, ни племянника нет среди них. Он начал их выгонять, слово за слово его и пырнули два раза. Сейчас вот надо понять по описанию со слов пострадавшего, кого нам искать, так что вам придётся проехать с нами, — строго говорит Екатерина и добавляет уже для меня. — Вам, Геннадий, восемнадцать уже есть, представитель не требуется при допросе.
Генку забирают, пломбы срывают и нам с Олей разрешают зайти в квартиру. На кухне бардак, в коридоре следы крови, надо приводить в порядок, но нам ни коридор, ни кухню трогать не разрешили. Пользоваться можно только комнатами, где переночевать, если надо и туалетом с ванной. Я поинтересовался, долго будет такая ситуация, на что Катя лишь пожала плечами.
Оля одета достаточно легко и замерзла в пути. Разуваемся на пороге зала, и Оля идёт искать свои вещи, которые накопились за время отсутствия дяди Миши. Я, тем временем, соорудив кипятильник из новых лезвий бритвы и спичек, готовлю кипяток для чая в стеклянной литровой банке.
— В ванной тоже грязно, буду мыть, — сказала Оля.
— А чего ты домой не идёшь? — спросил я, доставая из стенки жестяную коробку с индийским чаем.
— Генка просил тут побыть, да и не ждут меня мои сегодня.
На кухню я всё-таки зашёл за двумя кружками, но старался ничего не трогать.
— Я на базу поеду, — говорю я.
— Стой! — пугается мытая Оля. — Я что одна тут останусь среди пятен крови?
Нехотя остаюсь и зря, так как минут через двадцать прибывает Оксанка, напуганная допросом следователя.
— А я в среду ещё днём заехала, когда вы были, и с тех пор тут не была! — А у меня спрашивают, кто там был? А я знаю? — говорит она, разглядывая пятна крови.
Следом за Оксанкой заявился помощник Виктора Семеновича — Андрей.
— Вот ты где! Я так и подумал, на базе тебя нет, ничего не сказал, не отпросился, — радуется он мне.
— Я Петру сказал, что к дядьке поеду, — оправдываюсь я.
— Кстати, порядок можно наводить, поймали бандита этого, и ещё двоих задержали из этой компании, — оглядывает бардак Андрей.
— И кто такой резкий за нож хватался? — спросил я.
— Не поверишь, вообще посторонний человек, даже не знакомый твоего брата. Когда он уехал на дачу, тут шалман собрался человек в десять. Вы чего выгнать всех не могли перед отъездом? — спросил Андрей у Оли.
— Выгони их, — проворчала она, и добавила язвительно. — Генка же душа компании, всем рад!
— Ладно, тебя на базу отвезти? — спросил Андрей.
— Пожалуй, тут останусь, помогу в уборке, — вздыхаю я. — А когда Генку отпустят?
— Уже отпустили, он у отца. Ладно, я поеду тогда, если что, мой домашний знаешь, — подмигивает мне Андрей и добавляет. — Ничего такая краля, я бы и сам не уехал.
Неверно он меня понял, только чувство стыда заставило меня остаться и убираться! Часа через два, когда всё блестело, мы сели ужинать. Холодильник был конкретно ограблен отдыхающими и зиял пустотой, но я знал, где у дядьки хранятся запасы тушёнки, ящиков пять, ну и приготовил макароны по-флотски. Ушли они на ура, а у Оли была бутылка вина припрятана. Мы её на троих и выпили за здоровье дяди Миши. Ночью опять ложусь с Оксаной, та у меня всё расспрашивает, откуда у меня такие знакомства, ведь мои ручканья с обкомом она видела, да и вообще шепчутся девочки насчёт меня во дворце Спорта.
Генка приехал только ночью, вернее, пришёл пешком, денег на такси у него не было, он оставил их в сумке с вещами, а на автобус опоздал и шёл час от больницы до дома. По приходу сразу затеял конфликт со мной! В темноте решил было лечь спать и обнаружил, что я сплю в зале не один, а с девушкой в кровати! Про Оксанку он не знал, и, сдернув одеяло и включив свет, смешно раздувал ноздри, пока проснувшаяся моя любовница не обматерила его, щурясь на ярком свету, а затем к этому увлекательному процессу подключилась и Оля, выползшая из спальни.
— Откуда я знал? — оправдывался брат.
Идём пить чай на кухню. Генка рассказал про допрос и про отца. Влетело ему знатно от бати! Слава богу, ничего серьёзного у дядь Миши не было, и скоро его выпишут.
Я до утра не уснул, так как провинившийся Генка доказывал Оле, что он вовсе не хотел увидеть голую Оксану, когда сдёрнул с нас одеяло. А потом ещё и Оксана чего-то возбудилась, заставив меня напрячься ещё разок, я, в принципе, был не против, если бы не соревнования. Поэтому утром я ушёл по-английски, разбудив только Генку, чтобы тот закрыл дверь за мной. Ключи больше брать не стал.
Заезжаю к дяде Мише в больницу, предварительно купив на рынке яблок, сок, банку меда и сигареты, которые мне сначала отказались продавать. Накинул треху и взял пять пачек «Родопи».
К родственнику меня пускать не хотели из-за отсутствия халата, но я упросил. Дядька был мне рад, и отдельно рад сигаретам, у него с собой не было ничего, выдали пижаму, и тапочки, а вещи забрала кастелянша. Против моих ожиданий он был весел, и не сильно-то и злился на сына, а уж на меня тем более. Ему нравилось, что у сына появилась девушка, да ещё такая видная, вполне возможно он их мысленно уже поженил. А гости… он сам в детстве так чудил, как-то моего отца чуть не сжёг, но, одумавшись, рассказывать этот мутный случай не стал.