— Толя, спасибо тебе за помощь, это я так и работу смогу на «скорой» бросить, если буду освобождённым инструктором, — говорит Таня на прощание. — А сапоги я…
— Сапоги сама носи лучше, впрочем, это ваши дела, — не вникаю я в девичьи дела, записывая телефон девушки.
«Богатая невеста, квартира-трёха в центре, коллекция, телефон вон не сняли, сирота, правда. Это плохо. С тестем не бухнуть», — соображаю я, идя к себе в комнату.
— Ты где шаришся? Тебя уже тренеры обыскались, — наехал сразу на меня Петруха.
Сало, привезённое мной, он уже напополам с синицами схарчил, и от этого моя ценность в его глазах резко упала.
— Никто не умер? — осведомился я, летая в своих мыслях, и еле ушёл от резкого удара по корпусу.
Совсем батыр берега попутал, попытался меня ударить! В следующую минуту Петя остро жалел о своем опрометчивом решении, а ещё больше жалел, что он не борец, а боксер. Я зажал его голову, причём не безопасно, через руку, а просто за шею, а я так и сломать могу её любому.
— Всё, всё, сдаюсь, — запыхтел Петька, извивавшийся на кровати, пытаясь освободиться от захвата.
— Вы чего это делаете? — изумился Игорь Леонидович, зайдя к нам в комнату.
С языка чуть не сорвалось, мол, стучаться надо.
— Учу Петьку борьбе, — честно сказал я.
— Да брось, ты ему голову оторвёшь же! — попросил тренер.
— Она ему всё равно без надобности, раз думать ей не хочет, — сказал я, отпуская красномордого Петруху.
— Так вы тут конфликты на ровном месте не разводите. Ясно я сказал? Руки пожали друг другу! — скомандовал понявший всё опытный педагог и по совместительству единственный тренер, чей боец будет биться в финале.
— О-у-э-э, — сказал Петя, сдуру протянув мне свою ладонь.
«А сила в руках у меня папина», — отметил про себя я, сжимая ладонь соседа.
— Ты знаешь, кто твой соперник завтра? — спросил Игорь Леонидович, не обращая внимания на моего оппонента.
— Из Чечни кто-то, — сказал я.
— Надо же, поинтересовался! — проворчал мой тренер. — Я думал, ты ушёл сразу. И знаешь, что мне не понравилось в его бою?
— Судьи были за него? — спросил я.
— Смотрел бой? А откуда? Я тебя не видел? — удивился тренер. — Хотя неважно, да, он, по моему мнению, проиграл бой.
— Игорь Леонидович, так это же для нас хорошо, что сильный боксёр выбыл, остался более слабый соперник, — неожиданно сказал Петька, высказав первую умную мысль за всё время нашего знакомства.
— Ну, если с этой точки зрения рассмотреть, — протянул наставник. — Ладно, ужинай и спать раньше ложись, а вы, ребята, не мешайте ему, он завтра за весь край будет биться!
«Не только за край, ещё и за область и за первого секретаря Ростовского обкома КПСС» — додумал я про себя концовку.
Глава 49
Автобус утром привез нас в спорткомплекс, поехала вся команда, включая спортсменов. В добровольно-приказном порядке. Тот же Петька лучше бы поспал, по его словам. Сдаем верхнюю одежку в гардеробе и идём в раздевалку. Путь туда самый близкий из фойе был через зал, где уже стоял помост с канатами. Первое, что я увидел, зайдя в зал, это было интервью, его журналистка с телевизионщиками брала у какого-то могучего мужика, очень похожего на отца со спины.
«Так это и есть он!» — понял я, когда мужик развернулся ко мне лицом.
Увиденное меня так поразило, что я открыл рот от удивления. Батя особым красноречием никогда не отличался, поэтому, заметив меня, он тоже ничего внятного не произнёс, просто тыкал в мою сторону лапищей и мычал.
— Что? Вы хотите сами на ринг? Вы проголодались? Фонарь вам в лицо светит? Коля, убери свет, — расстраивалась корреспондентка, пытаясь понять мычание бати.
— Сын! — наконец выдавил из себя отец и пошёл в мою сторону, нечаянно подвинув по пути парочку спортсменов.
— Папа, а ты чего тут? — удивился я.
— Вот с Верой приехал к Мишке, проведать, да и на тебя тоже… это… поболеть, — пояснил он, указывая той же лапищей на свою жену, которая оказалась затёртой съёмочной группой, но улыбалась и махала мне рукой.
Мне нетрудно, я тоже помахал ей.
— Это вы Анатолий Штыба? — бесцеремонно нарушила наше общение тетка с микрофоном. — А я спросила громко, где бы нам Штыбу Анатолия найти, а ваш папа и говорит, это мой сын. Вот беру интервью про ваши спортивные и комсомольские заслуги. Но папа ваш трудно на контакт идёт.
— Уважаемая, я в вашем распоряжении, но после боя, а сейчас вы извините, мне надо настроиться на бой, размяться, — мягко сказал я, сжимая и разжимая кулаки.
Отец рефлекторно повторил мои телодвижения, сжав и разжав пудовый кулачище. Зрелище завораживало, тетка аж слюну сглотнула. Отец ещё был в рубахе, которая облипала его торс как у стиляги. По-моему, он в ней и на свадьбе был, с одеждой у него тоже плохо, не покупает он себе её. Хотя, это в прошлом, новая супруга, наверняка, займется его обновками. Мне бы так хотелось, по крайней мере.
— Она у меня спрашивает про твои успехи в школе, про бокс этот, а я чего скажу? Тебя пару раз чуть на второй год не оставили, и ты выпиваешь со своими друзьями-хулиганами? — сказал отец, когда корреспонденты от нас отлипли.
— Это я за ум взялся, любой может, если усилия приложит, а бокс, вон, пошли, я тебя с моим красноярским тренером познакомлю, — стал врать я, приписывая все спортивные заслуги Игорю Леонидовичу.
— А Мишка уже нормально. Поджил. Его завтра выпишут, — рассказывал отец, немного отойдя от стресса, связанного с интервью.
— Мы потом по магазинам, у тебя скоро бой? — спрашивала Вера Николаевна.
— Бой! Точно! Я пошёл разминаться, ждите меня на ринге, и я, наконец, отправился в раздевалку.
— Ты что там застрял с громилой этим? — любопытствует Петька.
— Это мой отец, — коротко ответил я, зашнуровывая обувь.
— Вот ты в кого такой борзый, через пару лет с тобой в одной категории будем, — задумчиво сказал сосед.
Разминка, последнее напутствие перед боем, и я на ринге. Судья проверил шнуровку, капу, даже пол осмотрел. Всё правильно делает. Мы оба по малолетству в шлемах, но кавказца сразу видно, мой соперник уже усат и волосат. Я про своего соперника — Магоматова Вахита, выяснил всё. Он прошлогодний чемпион общества «Динамо», и в этом году по осени будет участвовать в молодёжном первенстве РСФСР, так как ему через полгода исполнится восемнадцать. Тренируется он у Владимира Моребиса, которого тут и нет. Оказывается, сейчас на параллельно проходящем чемпионате СССР, кроме моего знакомого казаха, выступает ещё один боксёр — чеченец, некто Тарамов Руслан, воспитанник этого Моребиса. А говорят, в Чечне бокс неразвит был при СССР. Ну-ну. Тот чемпионат заканчивается позже, но все тренера следят за этим главным советским соревнованием, и Игорь Леонидович успел мне сообщить, что этот Тарамов прошёл в полуфинал, как и Суходоев, мой знакомый.
— Ещё поговаривают, и судьи за Магоматова будут, — добавил он напоследок.
Однако настрой у меня серьёзный. Впрочем, соперник ко мне относится тоже настороженно.
— Бокс! — раздалась команда рефери.
Я решил сразу навязать активный бокс, без разведки и прицеливания друг к другу, ошеломить его напором, так сказать. И мне это удалось. Вахит пропускает удар после сумасшедшей серии моих ударов. Я быстро вошёл в ближний бой, и на одном дыхании бил, бил и бил. Вахит попытался разорвать дистанцию, и, запнувшись, упал. Судья начал отсчёт! Нокдаун! Отлично. Вскочив, он стал зло отвечать, и мне несколько раз прилетело по голове и корпусу в разменах. Разрываю дистанцию, размен мне сейчас невыгоден, и ухожу в оборону, но не пассивную, а активную, передвигаясь по рингу. Ноги у меня работают хорошо, лучше, чем у соперника, и я ещё несколько раз попадаю с дальней дистанции. Но опытный, мотивированный и, главное, мастеровитый соперник начинает мне навязывать свой рисунок боя на средней дистанции. Перерыв. Кстати, что-то я начинаю упускать инициативу.
— Всё хорошо пока! Молодец! Продышись, — напутствовал меня тренер в нашем углу.
Странно, я ждал реальных советов.
Второй и решающий раунд. И сразу в завязке раунда я пропускаю крепкий удар в голову — ощутимо зашумело там. Озверев, я просто пошёл вперёд, опустив голову и лупя его со всех рук. Помню, что он держал на передней руке и встречал правым снизу. Этот удар был ощутим. И на ногах — он постоянно убегал, было тяжело его догнать. К середине раунда я оправился, и, по моим ощущениям, стоял в поединке заметно лучше. Поэтому, включив голову, я остыл и стал боксировать, а соперник, наоборот, захотел рубиться. Зря. На отходе я неплохо попал ему в челюсть, он сразу попытался повиснуть на мне, но я бил и бил снизу. Рефери не сразу понял, что мой соперник в нокдауне, если не нокауте, он висел на мне, и местами даже пытался отмахаться. Если бы рефери сразу открыл счёт после моего попадания, то возможно Вахит бы оправился от удара, а там как спортивная удача, мог и выиграть. Но рефери «пощадил» моего соперника, скорее всего, не желая портить ему нокдауном статистику, и дал возможность прийти в себя. И просчитался. Когда он развел нас в стороны из клинча, соперник просто упал на помост ринга! Без удара, просто потому, что я его больше не поддерживал своим корпусом. Он в нокауте! Рефери изумлённо посмотрел на Вахита и, помедлив пару секунд, что являлось ещё одним подтверждением его «заряженности», открыл счёт, за время которого парень даже не колыхнулся. Тут же на ринг вскочил врач. Вахит с трудом приходил в себя. Напихал я ему во время обнимашек от души! Моя рука поднята вверх, я — победитель. Соперника не было рядом с рефери, над ним ещё колдовали врачи. Поздравления сыпались со всех сторон, и лишь папа, подошедший ко мне после боя, нашёл критические слова для меня:
— Что ты с ним возился? Сразу надо было вырубить! Одной рукой за шею схватил второй в морду!
— Очень может быть, для вас это реально против любого, но тут бойцы равные, — сказал Игорь Леонидович, с уважением поглядев на папину мускулатуру, плохо скрываемую рубахой.