л на газ, и машина рванула вперед.
Одним фантастическим прыжком Моргенштерн успел отскочить в сторону. В зеркало заднего вида я заметил, как двое псов отшвырнули крыло машины, которое за время нашей краткой остановки успели напрочь оторвать, и бросились за нами вслед. Кое-кто из собак остался лежать на земле, но штук пятнадцать или шестнадцать все еще продолжали погоню.
– Дивное зрелище, – пробормотал Рэндом. – Впрочем, тебе еще повезло, что они не вцепились в колеса. Наверное, никогда раньше не охотились на автомобили.
Я протянул ему последний заряженный пистолет:
– Постарайся подстрелить побольше собак.
Он стрелял очень уверенно и удивительно метко: еще шесть собак остались лежать на дороге.
А Джулиан теперь скакал рядом с машиной, выхватив меч.
Я что было сил нажал на клаксон, надеясь испугать Моргенштерна, однако трюк не удался. Я резко вильнул в их сторону, но проклятый конь взвился на дыбы и отпрыгнул. Рэндом почти лежа выстрелил в мое окно мимо меня, уперев правую руку с пистолетом в левую.
– Погоди пока, – сказал я ему. – Попробую-ка я его сбросить.
– Ты что, сумасшедший? – удивился он, когда я снова резко нажал на тормоз.
Но пистолет все-таки опустил.
Едва мы затормозили, я резко открыл дверцу, выскочил наружу – босым, черт меня побери! – успел присесть, когда Джулиан замахнулся мечом, и перехватить его руку, а потом выдернул из седла. Один раз он все-таки успел ударить меня по голове рукой в латной перчатке; перед глазами у меня поплыли оранжевые круги – было ужасно больно.
Джулиан так и лежал там, где грохнулся наземь, и, видно, еще не совсем очухался. Вокруг бесновались псы, стараясь вцепиться в меня, и Рэндом пинал их ногами. Я подхватил валявшийся на земле Джулианов меч, приставил острие ему к горлу и крикнул:
– Отзови псов! Или я пришпилю тебя к земле!
Он что-то приказал собакам, и те отступили. Рэндом с трудом держал пытавшегося вырваться Моргенштерна под уздцы.
– Ну, дорогой братец, что ты можешь поведать нам о своей миссии? – спросил я.
Глаза Джулиана горели холодным голубым огнем, лицо же оставалось совершенно бесстрастным.
– Если вы намереваетесь меня убить, тогда вперед! – заявил он.
– Все в свое время, – успокоил я его, не без удовольствия заметив грязь на белоснежных доспехах Джулиана. – Ты пока скажи нам вот что: тебе собственная жизнь дорога?
– Отдам за нее все, что угодно. Из того, чем владею, разумеется.
Я чуть отступил, пропуская его на заднее сиденье машины.
– А ну залезай! – велел я ему.
Он подчинился без звука; но прежде я снял висевший у него на поясе кинжал. Рэндом занял место рядом со мной, обернулся и прицелился из пистолета с последней оставшейся у нас обоймой в голову Джулиана.
– Почему бы нам его просто не прикончить?
– По-моему, он может нам пригодиться, – сказал я. – А кроме того, мне бы хотелось кое-что выяснить. Да и ехать нам еще долго.
Я завел машину, и мы двинулись дальше. Собаки носились вокруг. Моргенштерн скакал за нами, не отставая.
– Боюсь, что в качестве пленного не имею для вас особой цены: знаю я немного, – заметил Джулиан. – Даже под пыткой я смогу рассказать вам лишь то, что известно мне самому.
– Ну начни хотя бы с этого, – предложил я.
– Эрик пытается полностью овладеть ситуацией, – сказал Джулиан, – поскольку именно он оказался в Амбере, когда все началось. Во всяком случае, по-моему, цель его именно такова. Я предложил ему свою поддержку; если бы на его месте был один из вас, я, возможно, стал бы вашим союзником. Эрик возложил на меня обязанность охранять Арденский лес. Здесь проходит одна из главных дорог, ведущих в Амбер. Джерард контролирует подступы со стороны моря на юге, а Кейн – на севере.
– А где Бенедикт? – спросил Рэндом.
– Не знаю. О нем я ничего не слышал. Возможно, он где-то с Блейзом. А может, по-прежнему в Царстве Теней и даже не подозревает о том, что здесь произошло. Вполне возможно также, что он просто умер. Уже много лет о нем ни слуху ни духу.
– Сколько людей охраняют Арденский лес? – спросил Рэндом.
– Около тысячи, – ответил Джулиан. – И кое-кто, возможно, уже вас заприметил, но пока выжидает.
– Ну, если им угодно, чтобы ты остался жив, то пусть выжидают: это пока единственное, что им позволено, – сказал Рэндом.
– Да, ты прав, – откликнулся Джулиан. – Я вынужден все же принять ваши условия. Корвин поступил на редкость умно, оставив меня в живых. С таким пленником вы, пожалуй, сможете благополучно проехать через весь лес.
– Ишь как заговорил! Что, очень хочется в живых остаться? – съязвил Рэндом.
– Конечно, хочется! А что, нельзя?
– Отчего же…
– Я ведь все вам рассказал.
Рэндом рассмеялся:
– Ну, допустим, рассказал ты нам очень мало и далеко не все; я уверен, что из тебя вполне можно вытащить куда более ценную информацию. И мы это обязательно проверим при первой возможности. А, Корвин?
– Там видно будет, – сказал я. – Где Фиона?
– Где-то на юге, по-моему, – ответил Джулиан.
– А что слышно о Дейрдре?
– О ней я ничего не знаю.
– Ну а где Ллевелла?
– В Ребме.
– Ладно, – сказал я. – По-моему, ты иссяк. Это все?
– Все.
Дальше мы ехали молча. Лес наконец стал редеть. Я уже давно потерял Моргенштерна из виду, хотя время от времени замечал, что сокол Джулиана все еще кружится над нами. После поворота дорога пошла вверх; с обеих сторон высились ярко-красные горы. Топлива осталось меньше четверти бака. Где-то через час мы миновали две огромные, нависающие над дорогой скалы.
– Чудное место для засады, – сказал Рэндом.
– Неплохое, – согласился я. – А ты что на этот счет думаешь, Джулиан?
Он вздохнул и сказал:
– Да, все верно. Вас там ожидают. Однако вы сами знаете, как из этой засады выбраться.
Это мы действительно знали. Когда у очередных ворот навстречу нам вышел стражник в кожаных зелено-коричневых доспехах с обнаженной саблей, я показал пальцем на заднее сиденье автомобиля и спросил:
– Видишь?
Он сразу увидел. Да и нас он тоже узнал.
А потому поспешил открыть ворота и даже помахал нам на прощание рукой.
Мы миновали еще двое ворот, пока выбирались из узкой горловины меж скал. Сокол куда-то исчез. За счет прямого отрезка пути мы вы играли более километра высоты. Я притормозил и остановил машину на самом краю пропасти, совершенно отвесной и бездонной.
– Выходи, – велел я. – Теперь тебе придется прогуляться.
Джулиан побледнел.
– Я скулить не стану, – сказал он. – Умолять вас подарить мне жизнь тоже. – И вышел из машины.
– Ах ты, черт побери! – воскликнул я. – Жаль, давненько я не слышал, как некоторые умеют скулить! Ну хорошо, иди и встань на самом краю. Немного ближе, пожалуйста. – Рэндом по-прежнему держал его на мушке. – Чуть раньше ты говорил, что стал бы союзником любого, кто оказался бы на месте Эрика.
– Это так.
– Посмотри вниз.
Джулиан посмотрел. Дна видно не было.
– Ну ладно, – сказал я. – Вспомнишь наш разговор, когда события примут иной ход. А еще вспомнишь, кто подарил тебе жизнь тогда, когда другой непременно отнял бы ее. Пошли, Рэндом. Пора ехать дальше.
Он так и остался стоять там, на самом краю пропасти, тяжело дыша и сдвинув брови в одну линию.
Когда мы уже добрались до вершины, бензин почти кончился. Я выключил двигатель и начал долгий спуск.
– А ведь ты ничуть не утратил былой хитрости, – сказал Рэндом. – Сам-то я скорее всего прикончил бы его. Однако ты, по-моему, верно поступил: он еще окажет нам поддержку – если, разумеется, мы сможем загнать Эрика в угол. Ну а пока он непременно тому же Эрику обо всем донесет.
– Непременно, – кивнул я.
– И тебе еще не раз захочется его прикончить – больше, чем кого бы то ни было.
Я улыбнулся:
– Личные чувства не должны вмешиваться ни в политику, ни в дела.
Рэндом раскурил две сигареты и одну протянул мне.
Посмотрев вниз сквозь клубы сигаретного дыма, я впервые увидел море. Под темно-голубыми, почти ночными небесами, под золотистым солнцем море играло дивным богатством цветов от ярко-синего до почти фиолетового – словно кусок волшебной ткани. Сладостная боль пронзила мне сердце от одного лишь взгляда на это море. И тут я заметил, что говорю вслух, причем на языке, совершенно мне неведомом. Я читал «Балладу о пересекающих морские просторы», а Рэндом внимательно слушал и, когда я умолк, спросил меня:
– Все говорили, что это ты сам сочинил. Правда?
– Ну, это было слишком давно. Я и сам уже не помню.
Мы по-прежнему скользили по узкой горной дороге куда-то влево, по направлению к лесистой долине, а море все шире и шире открывалось нашему взору.
– Вон маяк на острове Кабра, – сказал Рэндом, указывая на гигантскую серую башню, что вздымалась прямо из волн морских весьма далеко от берега. – Я уж почти его забыл…
– Я тоже, – откликнулся я. – Очень странно чувствуешь себя, когда возвращаешься назад. – И тут до меня окончательно дошло, что мы говорим уже не по-английски, а на языке, называемом тари.
Через полчаса мы спустились вниз. Я старался ехать вдоль берега с выключенным двигателем так долго, как только мог. Когда мотор снова заработал, целая стая темных птиц с шумом взвилась над кустами слева от нас. Какая-то серая, похожая на волка тварь вынырнула из зарослей и тут же снова скрылась; однако олень, которого эта тварь преследовала, успел ускакать прочь. Нас окружала сочная и буйная растительность, хотя и не настолько густая, как в Арденском лесу. Долина полого, но упорно спускалась к морю. Слева толпились, возвышаясь друг над другом, горы.
Чем дальше мы углублялись в заросли, тем лучше становился виден склон могучей горы, по которому мы только что спускались. Горы рядами подступали к самому морю: они как бы росли и становились все выше, а с плеч их свисала мантия, отороченная зеленым и переливающаяся розовато-лиловым, багряным, золотым и ярко-синим. Горы стояли лицом к морю, которого отсюда, из лесистой долины, не было видно, а над вершиной самой последней и самой высокой горы в небе летела легкая вуаль призрачных облаков, и солнце, временами выглядывая из-под этой вуали, окрашивало ее золотисто-огненным светом.