Любой из крутых парней экспедиции раздавил бы бабушку не задумываясь, потом другую, и еще, и еще, пока те не раскрыли бы тайну. Если бы Керан обзавелся грозным именем и крутым характером, он так бы и поступил. Потрошитель Бэрелхауз раздавил бы их без колебаний. А вот Керан Свайсгуд не смог.
—Расскажи мне, — простонал он. — Всю жизнь я пытался выяснить, как все началось. А ты это знаешь!
—Мы все знаем. Ах, как же это смешно было. Такая насмешка природы! Такая нелепая, балаганная, бредовая шутка! Никто не догадается, никто не поверит!
—Расскажи же! Расскажи! — Керан побледнел и был близок к истерике.
—Нет, нет, ты не мой ребенок, — хихикнула главная бабушка. — Что за неуместная шутка — поведать все постороннему? Мы не можем оскорбить чужестранца, рассказав такую смехотворную, такую несусветную чушь. Чужестранец может умереть от смеха. Я не приму такой грех на душу.
—Нет, расскажи! Оскорби меня! Пусть я умру от смеха! — Но Керан чуть не умер от разочарования, которое впивалось в него, словно миллион хихикающих, улюлюкающих пчел:
—О, это было так смешно, каким образом все началось!
И они смеялись, смеялись и смеялись… пока Керан Свайсгуд, рыдая и смеясь сквозь слезы, полз к выходу. На корабль он вернулся все еще хихикая. В следующем рейсе он сменил имя на Вспышку Молнии и девяносто семь дней правил как король Островом Сладкого Моря на М-81.
Но это уже совсем другая история. Не такая веселая.
Перевод с английского Сергея Гонтарева
СТРАНА БОЛЬШИХ ЛОШАДЕЙ
Два англичанина, Ричард Рокуэл и Сирано Смит, ехали в открытом джипе по пустыне Тар. Скучная местность с почвой красноватого оттенка — больше камня, чем песка — выглядела так, будто кто-то срезал с нее верхний пласт, обнажив более глубокие слои.
Издалека докатились раскаты грома. Блондин Рокуэл и смуглый темноволосый Смит удивленно переглянулись. На всей территории от Нью-Дели до Бахавальпура никогда еще не гремел гром. Да и чему громыхать в безводной пустыне на севере Индии?
—Поехали-ка по этому гребню, — сказал Рокуэл и свернул туда, где начинался подъем. — Может, здесь и не бывает дождей, но однажды я чуть не утоп, проезжая по местности, где не бывает дождей. В тот раз мне повезло.
Снова загромыхало, тяжело и раскатисто, словно убеждая людей, что они не ослышались.
—Это лощина Кути Тавдави, Маленькая река, — мрачно заметил Смит. — Интересно, почему ее так назвали? — И вдруг вздрогнул, словно испугавшись собственных слов. — Рокуэл, почему я это сказал? Ведь я вижу это место впервые. И откуда мне знать, как оно называется? А лощина и впрямь превратится в бурную речку, если зарядит дождь. Но осадков здесь не бывает — из-за отсутствия гор нет условий для образования облаков.
—Каждый раз, глядя на Страну больших лошадей, я думаю о том же самом. — Рокуэл кивнул на мерцающие высоты знаменитого миража. — Если бы они были реальны, то собирали бы достаточно влаги, чтобы превратить пустыню в цветущую саванну.
Два англичанина занимались геологической разведкой — брали пробы грунта на участках, отобранных после аэрофотосъемки. Беда пустыни Тар заключалась в том, что она содержала все: бокситы, свинец, цинк, сурьму, медь, олово, — но в количествах недостаточных для добычи. Вложения в Тар не окупились бы нигде, обещая работу на грани рентабельности.
Внезапно между вершинами миража сверкнула молния — такого зрелища они еще не видели. Небо нахмурилось и потемнело. Вскоре докатились раскаты грома, а ведь миражи никогда не сопровождаются звуком.
—Или это крупная, очень деятельная птица, или это дождь, — сказал Рокуэл.
Действительно, начало моросить — слабо, но непрерывно. Это было приятно — в жаркий полдень в тряском джипе попасть под дождик. Дождь в пустыне — всегда дорогой подарок.
Смит затянул жизнерадостную песню на одном из языков северной Индии, сопровождая пение непристойными жестами. Рокуэл не понял ни слова. Текст переполняли двойные рифмы и слова из сплошных гласных, очень похожие на те, что выдумывают малыши.
—Невероятно, где ты так хорошо выучил местные языки? — удивился Рокуэл. — На мой взгляд, это непросто сделать, а ведь у меня лингвистическая подготовка.
—Мне и не нужно было их учить, — ответил Смит. — Я их просто вспомнил. Все они группируются вокруг нашего боро, как листики клевера на стебле.
—Вокруг чего? И сколько языков ты вспомнил?
—Всех «семерых сестер», как их называют: пенджабский, кашмирский, гуджарати, маратхи, синдхи и хинди.
—Твоих сестер только шестеро, — усмехнулся Рокуэл.
—Говорят, седьмая сбежала с конокрадом, — сказал Смит. — Но ее до сих пор встречают то здесь, то там по всему свету.
Они часто останавливались для пешего обследования. Сам по себе цвет вдруг возникших ручьев мог сказать геологам очень многое — никогда еще в этой местности они не видели потоков воды. Так, тормозя то и дело, они преодолели несколько километров по грязному грунту.
Вдруг Рокуэл охнул и чуть не вывалился из машины: ему показалось, что рядом, на тряском сидении, подпрыгивает абсолютно незнакомый человек. Потом он увидел, что это Смит — такой же, как и всегда. Но иллюзия ошеломила.
Впрочем, вскоре Рокуэл испытал еще одно потрясение.
—Что-то здесь не так, — сказал он.
—Все здесь так, — отозвался Смит и затянул другую песню на индийском языке.
—Похоже, мы заблудились, — забеспокоился Рокуэл. — Из-за дождя ничего не видно, местность не должна идти на подъем. Этого нет на карте.
—Конечно, есть! — воскликнул Смит. — Это Джало Чар.
—Что? Откуда ты берешь эти странные названия? На карте здесь ничего не значится, поэтому и на местности ничего не должно быть.
—Значит, карта неверная. Брат, это же самая красивая лощина на свете! Она будет вести нас все вверх и вверх! Почему карта забыла это? Почему все мы забыли это на такой долгий срок?
—Смит! Что ты несешь? Ты как пьяный.
—Все хорошо, поверь мне. Минуту назад я заново родился. Я возвращаюсь домой.
—Смит! Мы едем по зеленой траве.
—Как я люблю ее. Я мог бы щипать ее, как лошадь!
—А эта скала, Смит! Ее не должно быть так близко! Это же часть мир…
—Нанэ, сэр. Это Лоло Трушыл — Гнедой Крестец.
—Абсурд! Ее нет ни на одной топографической карте!
—Карте, сэр? Я простой человек кало, откуда мне знать о таких вещах?
—Смит! Но ты же квалифицированный картограф!
—Аи… вроде я слышал о ремесле с подобным названием. А скала настоящая. Я излазил ее в детстве, в другом детстве, вдоль и поперек. А вон там, сэр, Драпенгоро Рез — Цветущая Гора. Ну а плато, на которое мы поднимаемся, называется Диз Боро Граес — Страна Больших Лошадей.
Рокуэл остановил джип и спрыгнул на землю. Смит вышел тоже, его лицо светилось от счастья.
—Смит, ты похож на чокнутого! — ахнул Рокуэл. — Интересно, на кого похож я? И как мы смогли мы заблудиться? Смит, посмотри регистратор маршрута и датчик пройденного расстояния.
—Регистратор маршрута, сэр? Я простой кало, и я сроду не знал…
—Черт тебя побери, Смит, ты же сам мастерил приборы! Если они не врут, мы на высоте двести метров над уровнем моря и проехали пятнадцать километров в глубь плоскогорья, которое предположительно является частью миража. Этих скал здесь не может быть. Как, впрочем, и нас тоже. Смит!
Но Сирано Смит повернулся и потрусил прочь.
—Смит, ты куда? Эй, ты меня слышишь?
—Вы ко мне, сэр? — Смит обернулся. — Как вы меня назвали?
—Мы такие же невменяемые, как и эта чертова местность, — простонал Рокуэл. — Мы же вместе три года. Разве твоя фамилия не Смит?
—Очень может быть, сэр. Думаю, ее англофицировали как Конь-кузнец или Черный кузнец. Да только мое настоящее имя — Петталангро, и я направляюсь домой!
И человек, еще недавно бывший Смитом, потрусил дальше в глубь Страны больших лошадей.
—Смит, я сажусь в машину и возвращаюсь назад! — крикнул Рокуэл. — Я напуган до чертиков, это место меняется на глазах. Когда мираж материализуется, лучше держаться от него подальше. Поехали! Завтра утром будем в Биканере. Там есть врач и виски-бар. И то, и другое нам кстати.
—Спасибо вам, сэр, но мне надо домой! — радостно прокричал Смит. — Вы были очень добры, подбросили меня в такую даль.
—Я бросаю тебя, Смит. Один безумец все же лучше, чем два.
—Ашава, бывай! — крикнул Смит на прощание.
—Смит, объясни мне одну вещь! — прокричал Рокуэл, пытаясь отыскать зерно здравого смысла, за которое можно было бы зацепиться. — Как зовут седьмую сестру?
—Староцыганский, — донеслось издалека, и Смит взошел на высокое плато, которое всегда было миражом.
В верхней комнате дома по Олива-стрит в Сент-Луисе, штат Миссури, супружеская пара держала семейный совет.
—Драпенгоро Рез вернулась, ты слышишь, ромны? — говорил мужчина. — Чувствую, гора на месте, и брышынд тамльет как из ведра. Нам пора джилём.
—Аи, — кивнула жена, — раз ты так уверен, куч.
—Черт, бут уверен! Клянусь всем нашим бэнгланы барахлом! Тем более, оно, считай, уже бикиндло — спасибо дяде, обещал продать…
—За чуток ловэ можно джилём аэропланэса, — предложила жена.
— Ты что, ромны? Наша дрома лежит только по земле или морю!
—Аи, мишто, — согласилась жена и начала паковать чемоданы.
Неудачливый автомеханик из мексиканского города Камарго, штат Чиуауа, продал за сто песо свое дело и приказал жене собираться в дорогу.
—Уехать сейчас, когда бизнес наконец-то пошел в гору? — удивилась она.
—У меня в ремонте только одна машина, и ту я не могу починить.
—Ну так подержи ее разобранной, и хозяин заплатит, только чтобы ты собрал ее обратно. Ну как в прошлый раз. А еще у тебя лошадь, которую нужно подковать.
—Ох, боюсь я эту лошадь. И все-таки Драпенгоро Рез