—Мой оппонент — «три» и «семь», — сказал один кандидат и сел на место.
—Мой оппонент — «пять» и «девять», — ответил другой кандидат. Немногочисленные зрители захлопали в ладоши, и на этом дебаты завершились.
На другом подобном мероприятии один из претендентов сказал:
—Мой оппонент — «восемь» и «девять».
—Мой оппонент — «два» и «шесть», — парировал другой, и оба вышли из зала.
Мы ничего не поняли и решили пойти на еще одно подобное мероприятие. На этот раз в зале чувствовалось легкое волнение. Видимо, ожидался захватывающий поединок.
—Мой оппонент — «старый номер четыре», — выпалил один из кандидатов на эмоциональном подъеме, и аудитория застыла от удивления.
—Я не буду отвечать на этот выпад! — сообщил другой кандидат, дрожа от гнева. — Это удар ниже пояса!
Вскоре мы нашли разгадку этой шараде. Камирои — большие мастера клеветы и компромата, но для экономии времени они создали словарь сплетен, в котором каждой сплетне соответствует свой номер. Выглядит это следующим образом.
Мой оппонент:
1) страдает слабоумием;
2) абсолютно необразован;
3) выбивает всего три очка в игре Чуки;
4) ест семена Му до наступления летнего солнцестояния;
5) идеологически неустойчив;
6) физически несостоятелен;
7) бездарен в области финансов;
8) извращенец;
9) морально нечистоплотен.
Попробуйте это сами на ваших знакомых. Работает безотказно. Мы рекомендуем испробовать этот список на земных политиках, исключив из него пункты 3 и 4, которые в условиях Земли лишены смысла. Впрочем, список этот можно дополнить и другими пунктами, вполне понятными для землян.
У камирои есть Свод Пословиц. Мы нашли его в Архивах вместе с приставленной к нему машиной с сотней одинаковых рычагов. Мы нажали на рычаг с надписью «Земной английский» и получили вариант пословиц, приближенный к земному контексту.
«Нельзя стать богатым, выращивая коз» — выплюнула машина. Пожалуй, это могло бы сойти за вполне земную поговорку. По крайней мере, это имеет какой-то смысл.
«Даже звонок иногда замолкает». Это тоже звучит по-земному.
«Это прекрасно, как ощипанная курица».
—Не уверена, что поняла смысл, — отметила я.
—Думаешь, так уж легко переводить на понятный землянам язык? — огрызнулась машина. — Тогда попробуй сама! В пословице говорится о неприятных, но необходимых, а потому общественно полезных и, соответственно, прекрасных функциях.
—Да-да… — Поспешил сгладить неловкость Поль Пиго. — Давайте попробуем еще. Вот эту, например.
«Синица в руках лучше журавля в небе», — выдала машина.
—Но это же слово в слово земная пословица, — сказала я.
—Не спешите, мадам, вы же еще не знаете ее окончания, — произнесла машина-переводчик. — К этой пословице в ее классической форме обычно прикладывается рисунок, на котором птица улетает из рук человека, сердито вытирающего туалетной бумагой испачканные руки. Человек при этом говорит: «И все же — какая это гадость, синица в руках».
—Похоже, на сей раз машина утерла нам нос, — засмеялся Чарльз Чоски.
—Еще что-нибудь, — попросила я машину.
И она выдала: «Когда вы удалитесь, никто не заплачет».
Мы поняли, что пора уходить.
—У меня серьезные трудности, — сказала я как-то знакомой камирои. Но она молчала, будто я обращалась вовсе не к ней. И тогда я не выдержала: — Вам не любопытно, в чем дело?
—Нет, — честно ответила она. — Но вы можете рассказать, если вам это интересно.
—Я никогда не слыхала о подобных вещах, — начала я. — Большинство выбрало меня командиром военного десанта, который должен освободить плененные войска камирои на планете, о которой я никогда не слышала. Я должна собрать и экипировать эту экспедицию, как мне сказано, за счет моих собственных средств, причем в течение восьми УДЛов, то есть всего за два часа. Что же мне делать?
—Разумеется, делать то, что велено Большинством, мисс Холли. Теперь вы — гражданка Камирои и должны гордиться тем, что вам дали такое ответственное и важное задание.
—Но я же ничего этого не умею! А если я скажу им, что не знаю, как выполнить это задание?
—О, вас лишат гражданства и чуть-чуть покалечат. Вы же изучили наши законы, милочка.
По чистой случайности (я надеюсь, что это не более чем случайность) Большинство поручило нашему политическому аналитику Полю Пиго произвести обследование канализационной системы столицы Камирои. Лично, немедленно и всесторонне, как следовало из директивы. А нашему шефу Чарльзу Чоски то же Большинство повелело подавить восстание аборигенов на одной из планет-колоний и в доказательство успешного завершения операции привезти на Камирои правую руку руководителя мятежа вкупе с его правым глазом.
…Мы сильно нервничали, когда сидели в космопорте в ожидании рейса на Землю. Особенно когда к нам подошла группа знакомых камирои. Но они нас не задержали, а лишь попрощались, причем без особого энтузиазма.
—Мы здесь пробыли так недолго, — заметила я с надеждой в голосе.
—Я бы этого не сказал, — ответил один из них. — Как гласит одна из пословиц Камирои…
—Мы ее уже слышали, — перебил его наш шеф Чарльз Чоски. — Мы тоже не льем слез по поводу предстоящей разлуки.
И мы бегом отправились занимать места на нашем космоплане.
Заключительные рекомендации:
1. Организовать новую, более масштабную полевую экспедицию для детального изучения планеты Камирои.
2. Особое внимание уделить юмору Камирои.
3. В состав новой группы исследователей не включать никого из членов первой полевой экспедиции.
Перевод с английского Михаила Комаровского
БЕЗЛЮДНЫЙ ПЕРЕУЛОК
В этом квартале хватало разных затейников.
Повстречав там Джима Бумера, Арт Слик спросил его:
—Ходил когда-нибудь вон по той улице?
—Сейчас — нет, а мальчишкой бегал к одному лекарю. Он ютился в палатке — летом, когда сгорела фабрика комбинезонов. Улица-то всего в один квартал длиной, а потом упирается в железнодорожную насыпь. Несколько лачужек, а вокруг бурьян растет — вот и вся улица… Правда, сейчас эти развалюшки как-то не так выглядят. Вроде и побольше их стало. А я думал, их давно снесли.
—Джим, я два часа смотрю на тот крайний домик. Утром сюда пригнали тягач с сорокафутовым прицепом и стали грузить его картонными коробками каждая три фута в длину, торец дюймов восемь на восемь. Они их таскали из этой лачужки. Видишь желоб? По нему спускали. Такая картонка потянет фунтов на тридцать пять — я видел, как парни надрывались. Джим, они нагрузили прицеп с верхом, и тягач его уволок.
—Что же тут такого особенного?
—Джим, я тебе говорю, что прицеп нагрузили с верхом! Машина еле с места сдвинулась — думаю, на ней было не меньше шестидесяти тысяч фунтов. Грузили по паре картонок за семь секунд — и так два часа! Это же две тыщи картонок!
—Да кто теперь соблюдает норму загрузки? Следить некому.
—Джим, а домик-то — что коробка из-под печенья, у него стенки семь на семь футов, и дверь на полстенки. Прямо за дверью в кресле сидел человек за хлипким столиком. Больше в эту комнатку ничего не запихнешь. В другой половине, откуда желоб идет, что-то еще есть. На тот прицеп влезло бы штук шесть таких домиков!
—Давай-ка его измерим, — сказал Джим Бумер. — Может быть, он на самом деле побольше, чем кажется.
Вывеска на хижине гласила: «ДЕЛАЕМ — ПРОДАЕМ — ПЕРЕВОЗИМ — ЧТО УГОДНО ПО ЗАМЕНЬШЕННЫМ ЦЕНАМ». Старой стальной рулеткой Джим Бумер измерил домик. Он оказался кубом с ребром в семь футов. Он стоял на опорах из битых кирпичей, так что при желании можно было под него заглянуть.
—Хотите, продам вам за доллар новую пятидесятифутовую рулетку? — предложил человек, сидевший в домике. — А старую можете выбросить.
И он достал уз ящика стола стальную рулетку.
Арт Слик отлично видел, что столик был безо всяких ящиков.
—На пружине, имеет родиевое покрытие, лента «Дорт», шарнир «Рэмси», заключена в футляр, — добавил продавец.
Джим Бумер заплатил ему доллар и спросил:
—И много у вас таких рулеток?
—Могу приготовить к погрузке сто тысяч за десять минут. Если берете оптом, то уступлю по восемьдесят восемь центов за штуку.
—Утром вы грузили машину такими же рулетками? — спросил Арт.
—Да нет, там было что-то другое. Раньше я никогда не делал рулеток. Только сейчас вот решил сделать для вас одну, глядя, какой старой и изломанной вы измеряете мой дом.
Арт и Джим перешли к обшарпанному соседнему домику с вывеской: «СТЕНОГРАФИСТКА». Этот был еще меньше, футов шесть на шесть. Изнутри доносилось стрекотание пишущей машинки. Едва они открыли дверь, стук прекратился.
На стуле за столиком сидела хорошенькая брюнетка. Больше в комнате не было ничего, в том числе и пишущей машинки.
—Мне послышалось, здесь машинка стучала, — сказал Арт.
—Это я сама, — улыбнулась девушка. — Иногда для развлечения стучу как пишущая машинка. Чтобы все думали, что здесь стенографистка.
—А если кто-нибудь войдет да и попросит что-то напечатать?
—А как вы думаете? Напечатаю, и все.
—Напечатаете мне письмо?
—О чем говорить, приятель, сделаю. Без помарок, в двух экземплярах, двадцать пять центов страница, есть конверты с марками.
—Посмотрим, как вы это делаете. Печатайте, я продиктую.
—Сперва диктуйте, а потом я напечатаю. Нет смысла делать две вещи одним разом.
Арт, чувствуя себя последним дураком, пробубнил длинное витиеватое письмо, которое уже несколько дней собирался написать, а девушка сидела, подчищала ногти пилочкой. И перебила только раз.
—Почему это машинистки вечно сидят и возятся со своими ногтями? — спросила она его. — Я тоже так стараюсь делать. Подпилю ногти, потом немного отращу, а потом опять подпилю. Целое утро только этим и занимаюсь. По-моему, глупо.
—Вот и все, — сказал Арт, кончив диктовать.
—А вы не прибавите в конце «люблю, целую»? — спросила девушка.