— Черт! Обращайся ко мне, он же машина. — Смирнов был явно не в духе. — Его дело — поглощать энциклопедии, словари и другой справочный материал.
— Я думала, он уже давно насытился.
— Разумеется, его память содержит абсолютно все данные, какие только существуют на свете. Мы ежедневно перелопачиваем горы новейшей информации, так что поглощение не прекращается ни на час. Но сейчас Эпикт смотрит все заново, ищет решение совершенно особой задачи.
— Что за особая задача?
— Трудно сказать. Я пока еще не могу ввести вас всех в курс дела. Мы должны обнаружить нечто, наверняка имеющее место быть, и дать ему объяснение. Словом, решить задачу, которая еще не поставлена. Сначала Эпикт не соглашался. Но потом все-таки взялся ее решать, хотя и не скрывает иронического к ней отношения. Сомневаюсь, что он и сейчас говорит искренне. Он ведь иногда ведет себя, как клоун в цирке. Впрочем, ты и сама это знаешь.
— Я уверена, вы заняты чем-то очень серьезным, — улыбнулась Валерия. — И сколько бы вы ни отмалчивались, я в этом убеждена. Ну же, Эпиктик, поделитесь со мной вашей тайной!
— Дело, действительно, серьезное, даже великое, — изрек Эпиктистес.
— Валерия, ты женщина, — сказал Смирнов, — и вполне может быть, что тебе захочется поболтать об этом с коллегами. Но прошу, помолчи хоть немного. У нас и в самом деле пока еще ничего нет. Очень неприятно, когда все вокруг сгорают от любопытства, а тебе нечего сказать.
— Ни словечком не обмолвлюсь, — поклялась Валерия, правда, не совсем искренне, и подмигнула Эпикту. Машина мигнула в ответ тремя рядами бесконечных глаз. Валерия Мок и Эпикт питали друг к другу нежные чувства.
По части хранения секретов Валерия не многим уступала машине. И скоро весь личный состав киберцентра возбужденно гадал, над чем ломают головы Смирнов с Эпиктистесом. А штат этот состоял из Чарльза Когсворта, мужа Валерии, прозябавшего в ее тени, изобретателя Глоссера, слишком много о себе мнящего, и плодовитого гения Алоизиуса Шиплепа.
Весь следующий день эта троица не отставала от Смирнова и его машины.
— Мы всегда над всеми проектами работали вместе! — горячился Глоссер. — Валерия сказала, что проблема еще не сформулирована и что Эпикт относится к ней иронически. А мы очень неплохо умеем формулировать, Григорий, и, пожалуй, чуть более твоего строги с машинами, любящими клоунаду.
— Ты прав, Глоссер. Но это дела не меняет, — удрученно пожал плечами Смирнов. — Мое первое задание машине было таким: искать то, чего мы сами еще не знаем, методом углубленного изучения отсутствующих данных. Когда я в этих словах изложил Эпиктистесу задачу, он рассмеялся мне в лицо.
— И я бы рассмеялся, — сказал Шиплеп. — Может, все-таки у тебя, Смирнов, есть какое-то представление о том, что ты ищешь?
— Видишь ли, Шиплеп, с некоторых пор мне не дает покоя странное чувство. Как будто бы я силюсь вспомнить что-то, какую-то вещь, которая начисто вычеркнута из моей памяти. Мое второе задание Эпикту было ненамного лучше. «Давай попробуем, — сказал я, — восстановить нечто, полностью исчезнувшее из памяти. И посмотрим, нельзя ли исходить из фантастической предпосылки, что, возможно, его никогда в памяти не было». В такой формулировке Эпикт принял мое задание. Возможно, ради смеха. Никогда не знаешь, что на самом деле думает этот бренчащий ящик.
— М-да, — протянул Когсворт, — никакую дыру нельзя заполнить идеально. Или наполнителя не хватит, или будет его излишек. А то и фактура неподходящая. Беда в том, что ты не дал Эпикту никаких ключей к решению своей задачи. Существуют миллионы вещей, которые могут забыться — сами собой или по чьей-то прихоти. И все они могут не подойти для заполнения этой дыры — по качеству или количеству. Как тут Эпикту догадаться, чтó именно ты пытаешься вспомнить?
— Выяснено, — изрек Эпиктистес, — что забытая вещь имеет прямое отношение, тоже забытое, к моему боссу мужского пола Смирнову.
— Резонно, — кивнул Глоссер. — И что, Эпикт уже кое-что нашел?
— Нашел-то он довольно много. Но, думаю, все это не имеет к нашей задаче никакого отношения, — развел руками Смирнов.
— Вопрос, — выплюнул ленту Эпиктистес. — В венгерском энциклопедическом словаре определенного периода между словами «чиж» и «Чили» пустое место — почему?
— Я уловил твою мысль, Эпикт, — сказал Глоссер. — Это возможный ключ. Если какое-то наименование и заключающийся в нем смысл почему-то исчезли из всех справочников, тогда на соответствующих страницах строка, в которой что-то исчезло, должна быть или разбита, или чем-то дополнена. А в данном случае, наверное, не успели ничего придумать, и потому получился пробел. Спрашивается: кто знает слово, которое вышло из употребления, но могло бы встать между словами «чиж» и «Чили»? И можно ли это слово найти? И, если мы его найдем, сможет ли оно нам помочь?
— Вопрос. Почему детеныши собак в определенный период времени именовались щенками? — опять выдал Эпикт.
— Никогда не слышал, чтобы их детенышей хоть кто-то называл щенками, — удивился Шиплеп.
— Эпикт это нашел, употребив метод оценки опущенного, — пояснил Смирнов. — Здесь, возможно, имела место небрежность. Мне кажется, слово «щенок» — народная этимология. Слово почему-то выветрилось из людской памяти, и Эпикт выудил его из какой-то забытой сказки. Но, по-моему, нас оно не касается. Иначе вряд ли оно уцелело бы даже в таком странном виде.
— Вопрос. Вместо слова «узел» употреблено непонятное слово «булинь» — почему не взято более простое слово? — продолжал Эпикт.
— Может, Эпикт учел, что моряки часто употребляют морские словечки, а люди, далекие от моря, любят щеголять ими? — спросил Когсворт.
— Разумеется, Эпикт всегда все учитывает, — ответил Смирнов. — У него уже набрались тысячи подобных вопросов. И он уверен, что сумеет увязать их в одно целое.
— Вопрос. Почему целый музыкальный стиль исчез из истории американского джаза, как будто его вырвали с корнем?
— Я не сомневаюсь, Смирнов, — сказал Глоссер, — твой Эпикт обладает поразительными талантами. Но если он сумеет связать все это единым смыслом, он — гений слияния неслиянного.
— Или величайший насмешник, — заметил Смирнов. — Конечно, во время сверхнапряженной работы разрядка необходима. Вот он и пускает в ход чувство юмора. Правда, иногда перебарщивает.
— Вопрос. Интересно, почему нигде не упоминается трубка мира американских индейцев? Может, с ней связана какая-то непристойность?
— Эта находка совсем новая, последнего часа, — пояснил Смирнов. — У него их уже несколько.
— Вопрос. Почему… — начал Эпикт.
— Ладно, остановись. И продолжай поиск, — велел машине Смирнов. — Соберемся завтра, коллеги. Возможно, к утру все найденное Эпиктом начнет обретать смысл.
С этими словами Григорий Смирнов вышел из комнаты.
— Предвижу нечто серьезное, — изрек Эпиктистес вслед боссу, когда тот закрыл за собой дверь. — Очень, очень серьезное.
На другой день все опять собрались у кибермашины. Было решено соединить сообщение Эпиктистеса с чествованием Алоизиуса Шиплепа. Шиплеп вырастил траву обратного, так сказать, «левого» действия, чего никому прежде не удавалось. Это не значит, что у его травы стебли стали закручиваться против часовой стрелки. Суть открытия заключалась в том, что действие ее органических веществ давало обратный результат. Уже давно были созданы минералы обратного действия. Давно известны и подобные бактерии, но такого сложного явления, как «левая» трава, получить еще никому не удавалось.
— Любое ее применение дает обратный эффект, — объяснял Шиплеп. — К примеру, скот, пасущийся на такой траве, будет не жиреть, а худеть. Если появится спрос на тощих коров, пожалуйста, я готов хоть сейчас удовлетворить его.
По такому случаю компания щедро отдала должное джину «Тошерс». «Тошерс» — единственный алкогольный напиток, от которого пьянеют не только люди, но и машины. В нем есть специальная ароматическая добавка — из-за нее машины просто балдеют. Впрочем, и люди тоже.
Эпиктистес явно хватил лишку. Ктистекские кибермашины быстро хмелеют, как ирландцы или индейцы. И тогда беда — как с цепи сорвутся. Людям приходится быть начеку.
Коллеги Смирнова тоже были под градусом.
— К счастью, Эпикт расслабляется пристойно. Буянства я бы не потерпел, — успокоил коллег Смирнов. — Машина Хокинса, если не может решить задачи, начинает кусаться. А крошка Дрексела выстреливает чем ни попадя — болтами, зажимами, соленоидами. Стоять возле нее в такие минуты опасно. Так что наш шутник, пожалуй, лучше других. Правда, в подпитье он немного глупеет.
Перед началом вечеринки Валерия Мок засунула полоски металлической ленты с изречениями Эпиктистеса в сладкие пирожки — по одной в каждый. Глоссер, откусив свой пирожок, нащупал языком кусок ленты, осторожно выплюнул его и прочитал:
— Вопрос. Интересно, какое название накарябал на стене глухой олигофрен в мужском туалете закрытого заведения, что в городе Винита, штат Оклахома?
Эпиктистес хихикнул, хотя, возможно, видел в этом послании что-то серьезное, раз оно попало на ленту.
Когсворт тоже вынул изо рта кусочек ленты, слизнул языком крошки и прочитал:
— Вопрос. Интересно, почему в словаре Малый Ларусс индейцам Чибча, жившим в Колумбии, посвящено всего пять строк, где почти ничего о них нет?
Валерия зашлась хохотом, не к месту, но заразительно.
Шиплеп растянул губы в улыбке, и вытянутая изо рта лента показалась ее продолжением.
— Вопрос, — прочитал он. — Что бы такое могли значить «хляби великого голубого озера», которые ставят в тупик археологов?
«Тошерс» — веселящий напиток: смех Глоссера напомнил треск взрывающихся петард.
Следующее послание Эпикта благоговейно извлек изо рта Григорий Смирнов. И огласил его как сообщение чрезвычайной важности — так оно, впрочем, и было.
— Вопрос. Какую загадку почти раскрыла выцветшая краска на старых товарных вагонах, которые все еще курсируют на железной дороге Рок-Айленд — Пасифик?