Я продела руку под его локоть и заулыбалась. Правда, улыбаться мне пришлось недолго.
Был уже поздний вечер. Порывистый, холодный ветер гонял опавшую листву и пробирал до самых костей. Однако со стороны детской площадки доносились звуки пения и гитары.
– Разве серенады ещё не утратили свою актуальность? – вполне искренне изумился Влад.
Я пожала плечами, жильцы нашего дома не отличались тягой к романтике или к ночным посиделкам на свежем воздухе. Всё встало на свои места, когда мы поравнялись с нарушителями привычного здесь порядка. Это были хорошо известные мне Соколики, они, удобно устроившись на деревянном бортике песочницы, горланили песню о безответной любви. Рядом, на качели грустил сгорбившийся Витя, периодически затягиваясь сигаретным дымом. Эдакий классический страдалец. Рома тоже был с ними (а кто ещё мог организовать импровизированный концерт в такой холод?). Всё бы ничего, (нам-то какое дело до чужого помешательства?), да только Громов посчитал иначе. Он, угрожающе надвигался на нас. Воин апокалипсиса, ни дать ни взять! Подойдя к нам почти вплотную, упёрся в меня сияющими злостью глазами.
– Считаешь, было хорошей идеей, вырубить телефон и пропасть на весь день?
– Его енот твой утопил, – прохрипела я, растерявшись от такого напора, – какое тебе вообще дело? Совсем дурак?
– Что с её голосом? – Рома непонимающе уставился на моего спутника. – Что ты с ней сделал?
– Она так кричала от восторга, что сорвала голос… – с вызовом ухмыльнулся Влад, одарив оппонента прямым, выразительным взглядом.
– Мразь… – Рома дёрнулся, как от удара, затем с отчаянным недоверием глянул на меня, – Так ты с ним? Теперь вы вместе?! – он накрыл лицо руками, под расстёгнутой толстовкой тяжело вздымалась крепкая грудь. Наконец, взяв себя в руки, Громов продолжил уже более– менее ровным тоном. – Насть, ответь, вы встречаетесь?
–Даже если и так, то что? – опередил меня Влад.
– Я всё равно добьюсь своего, и ты будешь моей… – низким металлическим голосом ответил этот маньяк.
Меня обдало холодом с головы до пят, уж слишком это зловеще прозвучало.
– Громов, не будь придурком! – внезапно мне захотелось послать всё к черту, и никого не видеть.
– А он не может им не быть! – иронично выдал, решивший примкнуть к возникшему оживлению Витя, – он таким родился!
Так как никакой реакции не последовало, Витя, вконец осмелев, решил полностью высказаться.
–Чёт, друг, у тебя крышу рвёт. Кончай со всем этим…
– Насть, не молчи. Это правда? – продолжал гнуть своё Рома.
–Остынь, мы просто друзья! – Влад окатил его взглядом, полным презрения. Затем повернулся ко мне лицом и заправил прядь волос за ухо – Мне пора, спасибо за этот волшебный день. Может тебя провести до двери?
Рома скрипнул зубами от еле сдерживаемого гнева.
–Пока, Влад! Не стоит, дальше я сама дойду.
–Береги себя, подруга,– Влад сделал ударение на последнем слове, – я не доверяю этому парню…
– Вали уже! – бросил Рома, с безумно довольной улыбочкой на пол лица.
Я подошла к дверям, ведущим в подъезд, и собиралась войти, когда меня нагнал Рома. Перехватив мою руку, он мягко придерживал меня на месте. Я обернулась.
– Не убегай, с нами будет весело! – на бесстыжем лице не было ни капли раскаянья, – обещаю.
– Ты только всё портишь! – зло прошептала я.
– А ты даже не знаешь, от чего отказываешься! – парировал Громов, – Ну же, скажи да!
Он лёгким движением притянул меня к себе и склонился к самому уху.
– Хватит от меня бегать, – парень опустился ещё ниже. Почти касаясь губами кожи, обдал мою шею жарким дыханием. Затем порывисто выдохнул, – догоню. В любом случае.
– Оставь меня в покое! Слышишь? – я стремительно вырвалась из его тёплых объятий и забежала в подъезд. Пока поднималась на лифте, на свой родной седьмой этаж, глаза наполнились слезами обиды. Почему Рома так ведёт себя? Нагло, напористо, как с вещью. Заявляет о симпатии, но парни поступают иначе, когда им кто-то нравится. К примеру взять того же Тима. Он красиво ухаживал за Оксанкой, посвящал ей стихи, дарил цветы, смотрел с обожанием, а не каким-то непонятным и пугающим взглядом дикого зверя. Да и енот на букет цветов не особо похож. Букет не станет топить твой мобильник и висеть на шторах.
В квартиру я зашла уже в крайне подавленном настроении, кожа горела, тело стало чужим и ватным. Несмотря на это, лицо расплылось в слабой улыбке – енотик уже стоял в прихожей и протягивал мне навстречу крошечные лапки. Я попыталась взять его на руки, на что получила презрительное фырканье. Мелкий паршивец развернулся и засеменил на кухню.
– Букета паршивей и не придумать! – просипела я вслед непокорному питомцу, – так и назову – Букет! Вспомнилась увиденная в каком-то фильме сцена, где девушка отхлестала своего ухажёра подаренными цветами. А у меня, твоими стараниями, цветочек острозубый. Бойся меня, Рома…
С кухни вышел папа, конечно же, с жующим печенье енотом на руках.
– Напрыгалась? – он с любовью погладил меня по голове, – да ты вся горишь!
Он опустил зверька и стал копошиться в своем телефоне. Ну, всё, сейчас начнется!
Как и предполагалось, спустя 20 минут, я покорно полулежала на своей кровати, и глотала подозрительную на вид микстуру, которая, к тому же, и на вкус оказалась редкостной гадостью. Глеб Иванович, наш семейный врач, деловито сновал по комнате и раздавал всякие ценные указания, целью которых, как я посчитала, было максимально отравить мне ближайшую неделю жизни. Кто же станет радоваться уколам и ингаляциям. Одно утешало, простудилась я сильно, а значит и в школе на время болезни можно не появляться. Не то чтобы я с ней была не в ладах, просто Риткины наезды меня порядком утомили. С этими мыслями я забылась беспокойным сном. Один раз меня разбудила приглашённая мамой медсестра, чтобы сделать укол. Слава Богу, она быстро ушла. Судя по льющемуся из окна солнечному свету, наступил новый день. С трудом приоткрыла пошире, ставшие вдруг чувствительными к свету, глаза. По комнате, будто Мамай прошёлся, везде были разложены баночки, мисочки и полотенца. С трудом вздохнув, закрыла глаза и провалилась в спасительное забытие.
Следующие несколько часов длились неимоверно медленно. Заходила мама, она собиралась на прогулку с непоседливым Букетом. Хотя может это мне привиделось, так как связь с реальностью была очень слабой. Температура оставалась высокой, меня мучила нестерпимая сухость во рту. Было очень жарко. Сквозь сон я почувствовала, как моего лба коснулась желанная прохлада. Какое облегчение! Мне просунули под спину что-то твёрдое и очень осторожно приподняли. Губ коснулся тёплый край стакана. Я приоткрыла глаза. Улыбнулась, опять брежу.
На расстоянии всего в пару сантиметров от меня сидел Громов и пытался напоить душистым травяным отваром. Как сказал бы Витя «Вот это глюк!». Я послушно выпила содержимое стакана и стала рассматривать свой мираж. Затаив дыхание, дабы не спугнуть, дотронулась кончиками пальцев до его волос. Надо же! Такие шелковистые, как настоящие. Я радостно дёрнула длинную, чёрную прядь.
– Ай! – совсем не так как обычно прозвучал Ромин голос, с нежностью что ли, – Ты, оказывается, хулиганить любишь.
Теперь я уверенна, это видение. Настоящий Громов, он злой как сам дьявол. Он прорычал бы очередную гадость, вместо того, чтоб ласково гладить меня по волосам. А этот – мой личный бесёнок. Я приподнялась повыше и положила голову ему грудь. Мираж, продолжая сидеть на краю кровати, слегка откинулся, чтоб упереться спиной об кованое изголовье. Теперь, он придерживал меня, приобняв одной рукой, а второй продолжал перебирать мне волосы. Сквозь пелену полусна, я услышала мамин голос, который предложил Роме пообедать. Он отказался. Умничка, фантомы не обедают. Лучше побудь со мной.
Последние слова я, наверное, вслух сказала, ибо меня тотчас прижали ещё крепче. Как бесценное сокровище. Глаза заслезились. Скорее всего, от жара, подумалось мне. Вскоре я опустила веки, убаюканная звуком Роминого сердцебиения. Какая чарующая колыбельная…
Не знаю, как долго мне удалось проспать, но очнулась я испуганная посторонним движением. Первой мыслью было хорошенько проучить наглеца. Не зря говорят: «Лучшая защита – это нападение». Я уже занесла руку, готовая отвесить обидчику знатную оплеуху, когда услышала голос родом из моих недавних грёз.
– Откуда в тебе такое желание меня покалечить?
Вздрогнув, я поспешно отпрянула от своей весьма удобной перины, которая оказалась Ромкиной грудью. Широко распахнув глаза, одарила своего гостя настороженным взглядом.
–Так это был ты?! – к моей великой досаде оказалось, что голос всё ещё не восстановился, даже этот хрипящий шепот давался с трудом.
–Хотела увидеть кого-то другого? – немного насмешливо протянул парень.
Я промолчала, пытаясь осмыслить факт нахождения Громова в моей спальне. Это даже звучало бредово, а уж смотрелось и подавно. Рома, по хозяйски полулежал, на минуточку – на МОЕЙ кровати! Развалился, подогнув под себя обтянутую джинсами левую ногу, а правую небрежно свесил на пол. На нём была тонкая белая кофта. Моя щека ещё помнит её исключительную мягкость. Какой ужас! Я устремила затравленный взгляд на Ромкино лицо. Ссадины и синяки уже сошли, а расслабленная улыбка сгладила привычную жёсткость его черт. Поганец забавлялся моей реакцией! Уязвлённая этим открытием, я отрывисто отодвинулась подальше. Резкий вдох вызвал приступ сухого кашля.
– Гадкий… – договорить мне помешал всё тот же кашель.
–Совсем недавно ты так не считала, – иронично усмехнулся Рома, – пришла пора пить лекарства.
Одним ловким движением поднявшись с постели, он прихватил с тумбочки пустой стакан и вышел.
– Что это сейчас было? – прошептала я бессмысленный вопрос в пустоту.
Кое-как встав, подошла к зеркалу. Провела рукой по спутанным волосам. Ну и видок, краше в гроб кладут! Круги под глазами, обветренные губы, на бледной коже несвойственно ярко проступили веснушки – весь набор гадкого утёнка. Завершающим штрихом была моя хлопчатобумажная пижама с мелкими оранжевыми мышатами. Стало смешно – а Ромка то храбрым оказался, раз не испугался такого чудища. Расчесалась, подумав, решила переодеться в нормальную одежду. Не ходить