асшнуровать корсет. Кожа пылала, в местах, где он дотрагивался до неё. Мне удалось высвободить одну руку и я, осмелев от остроты ощущений, расстегнула пару верхних пуговиц его чёрной рубашки. Громов зло выругался сквозь сжатые губы, затем послышался треск рвущейся ткани. Последнее, что я запомнила его склонившееся надо мной лицо и шальной блеск полуночных глаз.
Сон поглотил меня внезапно, будто от нажатия переключателя. Глубокий и без сновидений, он напоминал бесконечное падение в бездну. Иногда, неясными обрывками, в него пыталась пробиться реальность. Возникало смутное чувство холода и дискомфорт от чужого присутствия рядом, но тело оставалось безвольным, тяжёлые веки не хотели размыкаться. Я снова проваливалась в пустоту. В какой-то момент, меня стала мучить нестерпимая сухость во рту. Казалось, если я сейчас не глотну воды, то покроюсь глубокими трещинами.
Сделав над собой усилие, я попыталась встать. Комната вихрем кружилась перед глазами. Оставаясь в сидячем положении, мне удалось немного унять эту карусель. Во мраке было сложно разглядеть, где я нахожусь. Мерцающий свет монитора напомнил о Роме. Я зашла сюда с ним. На глаза попался, подаренный мной, колченогий чертёнок. Он издевательски скалился мне с компьютерного стола. Это точно комната Громова! А где тогда сам хозяин? Ещё раз осмотревшись, убедилась, что я в постели одна и совсем нагая. На полу, рядом с Ромкиной чёрной рубашкой, бесформенной тряпкой валялось моё разорванное платье. У меня никак не получалось сложить ускользающие обрывки воспоминаний в целую картину.
Застонав от тупой головной боли, завернулась в сбитую к изножью простыню и, подобрав то, что осталось от моего наряда, выскользнула из комнаты. По пути к дверям я никого не встретила, значит, все, к моей большой удаче, успели разойтись. В прихожей, у огромного зеркала нашла свою сумочку, выудив из неё ключи от своей квартиры, прильнула к глазку. Лестничная площадка была пуста. Стараясь не сильно шуметь, захлопнула за собой дверь. Тихо как мышка, пробралась к себе в квартиру. Не зажигая свет, дошла до своей спальни, где обессилено, опустилась на кровать. Всё ещё хотелось пить, но страх попасться в таком состоянии родителям на глаза, пересилил жажду. Настенные часы показывали 4 часа утра. На меня снова навалилась слабость, и я провалилась в спасительный сон.
***
Накрыв голову подушкой, я в который раз убедилась, что даже самая любимая песня, если она мешает наслаждаться сном, начинает вызывать стойкую неприязнь. А телефон всё не унимался, гоняя по кругу очередной нашумевший хит. Гадство! Каникулы ведь по шестое ноября, а значит, меня целых 9 дней незачем тревожить! Да и в голове туман ещё не рассеялся. Всё потом. Рассудив таким образом, попросту вырубила телефон и блаженно накрылась с головой. Ноздри защекотал приятный вишнёво-мятный аромат. Запах Ромкиного одеколона. Осознание пришло почти мгновенно. Я же обёрнута в его простыню! Что вообще вчера произошло? Я выпила чашку кофе и, от силы, бокал шампанского. Откуда тогда помутнение памяти и все остальные поведенческие «сюрпризы»?
Вздохнув, натянула на себя пижаму и вышла на кухню, родители, скорее всего, уехали на работу. Я быстренько умыла лицо, мне впервые довелось спать накрашенной. Вот, что значит водиться с Громовым, усмехнулась я. По пути к себе в комнату, проведала Букета. Енот был занят «стиркой», общение со мной его никогда особо не вдохновляло. «Ну и ладненько!», подумала я, включая компьютер. Потеряться в просторах интернета, в компании чашечки хорошего кофе тоже неплохое начало дня. Я покосилась на часы: 11:23, ничёго так «начало», но сойдёт.
Заставка на рабочем столе вызвала идиотскую улыбку, и так каждый раз, когда я вижу наше с Громовым фото. Надо бы её себе на страничку выложить, Ромка наверняка обрадуется!
Родная страничка встретила меня 32 сообщениями, их я даже читать не стала, так как глаза недоверчиво изучали фотографии в ленте. Лицо стремительно заливал багровый румянец.
Я сплю…
Это всё какой-то дурацкий сон!
Тело начала сотрясать мелкая дрожь. Мне казалось, в пустой комнате слышно как громко, захлёбываясь кровью, стучит моё сердце. Ромка ведь не мог! Он не стал бы…
Но действительность была неумолима. Громов смог. Он умело подобрал ключик к моему сердцу, нагадил и пошёл дальше. Тварь. Какая же он тварь…
И подтверждение этому фотографии, которыми он поделился со всеми своими многочисленными друзьями. Моими красноречивыми фотографиями. В его чёртовой, смятой постели! Урод! Ненавижу!
По лицу текли жгучие слёзы обиды. А я всё не могла оторвать глаз от Роминого циничного комментария под ними: «Затащить в постель до конца учебного года. Выполнено за месяц ;) P.S. Это было скучно! Бро, твой айфон теперь даже не приз, а моральная компенсация».
На автомате, я прочитала более сотни последующих комментариев. Большинство от людей, которые мне знакомы. С которыми я учусь в одной школе. А с некоторыми даже в одном классе. От обиды захотелось закричать во весь голос. Так, чтоб даже уши заложило. Но я, закусив губу, продолжала читать. Словно в наказание себе за глупость. Доигралась в доверие? Наивная…
«Гром, ты мой кумир! Я на этом споре кучу бабок поднял!»
«Гром, дай номерочек ципы! Или совсем бревно?»
«Нафига тебе 2 айфона? Продай мне один, со скидкой»
«Ромыч, красава! Вечером обмываем мою выигрышную ставку! Ты самый желанный гость!»
И это были самые безобидные слова. Слова людей, которым мне всего через несколько дней придётся как-то смотреть в глаза. Я выключила компьютер.
Какая же я идиотка!
На ватных ногах я вошла в душевую кабину. Включила воду. Она обжигала, но ничего, так даже лучше. Нужно смыть этот позор, смыть его запах, которым, казалось, пропиталось всё тело. Я, скребла свои губы ногтями, в отчаянной попытке стереть вкус Ромкиных лживых уст. Тёрла с мылом, пока они не треснули, и не пошла кровь. За что он так со мной?!
Я не знаю, сколько времени я просидела, задыхаясь от слёз в душной кабинке. Мой мирок, в котором я столько лет скрывалась, рухнул как карточный домик. Его разрушил Рома. Вывернул наизнанку и выставил на всеобщее обозрение.
Плакать уже сил не было. Я заперлась в комнате, не хотелось никого видеть. Засунув наушники-капельки в уши, выкрутила на всю громкость музыку. Она должна была перебить этот злорадный смех, звучавший в моей голове. Куча сообщений и пропущенных звонков, в том числе от Ромы. Я содрогнулась. Удалила всё, не читая. Большего унижения я вынести не смогу.
Я весь день пролежала, уставившись в потолок. Мобильник попросту выключила. В голове билась лишь одна фраза «Затащить в постель до конца учебного года». Для него всё было понарошку.
***
Рома
Я сидел на полу, прижавшись спиной к двери её квартиры. Какой же я Мудак! В который раз всё испортил! Весь день, я пытался пробиться к Насте. Писал, звонил, всё без толку. Её как будто для меня не стало. Я напросился зайти к ней, и меня даже, каким-то чудом, впустили. Стоя за запертой дверью Настиной комнаты, я надеялся, что она всё же выслушает. Она открыла. Чтобы кинуть мне в лицо мою смятую простыню. Малышка выглядела ужасно, измученная и осунувшаяся. Она, тем не менее, нашла в себе силы взглянуть мне в глаза. Меня аж передёрнуло, от пылающей в ней ненависти:
«Будь ты проклят, Чудовище! Никто. Слышишь, никто тебя так и не полюбит, Громов! Никогда! А теперь, убирайся…»
Её боль сводила меня с ума. Я так хотел прижать к себе свою принцессу, успокоить! Но меня перехватил её отец и мягко вывел за дверь.
«Не знаю, что у вас произошло, но сейчас лучше к ней не лезть. Она не станет слушать и наговорит лишнего», стоя на лестничной клетке, говорил мне Олег Иванович.
«Наберись терпения, а не то, в конец всё испортишь».
Какое там терпение? Речь ведь не о сорванном по моей вине свидании! Посвящать Настиного отца в подробности дела я не решился. Язык не поворачивался озвучить такую мерзость.
Чёрта с два я буду бездействовать! Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Ну, а пока, настала пора платить по счетам.
Сжав в кулаке злосчастную простыню, я вернулся к себе. Открыл папин сейф. Прохладная сталь пистолета, приятной тяжестью оттягивала руку. Губы сами растянулись в широкой улыбке. То, что надо!
Спрятал оружие за пояс джинсов и выскочил из квартиры, набирая на ходу хорошо знакомый номер.
– Я соскучился, Ритуль. – Дожидаться лифт не стал, решил спуститься по ступенькам.
– Нет. Ты мне очень помогла. – Ещё один пролёт, торопливые шаги гулким эхом отдаются по лестничной клетке. Я облизнул губы от нетерпения. – Отметишь со мной? Жди.
Выбежав во двор, кивнул пожилой соседке и сел на свой мотоцикл. Аккуратно выехал на проезжую часть, и, лишь затем, рванул навстречу вечернему городу. Обычно, я полностью отдаюсь скорости, наслаждаюсь ею, но не сегодня. Сегодня у меня в голове лишь Настя, моя многолетняя мечта.
Поначалу я считал её глупой девчонкой, плаксивой и скучной. Она не хотела играть со мной в войнушку, боялась спускаться с высокой горки, игре в мяч предпочитала свои мерзкие куклы. Я раз за разом, ломал её игрушки, в надежде, что это вынудит её играть со мной. Напрасно.
Потом началась школа, я хотел сидеть с ней за одной партой. Но она, как подстреленная, кинулась на свободное место к какой-то Дашке с жиденькой косичкой. Я всячески досаждал этой Даше, пока она не перевелась в другой класс. Казалось бы, путь свободен, но именно тогда нас рассадили. Настенька теперь делила парту с Тимофеем. Как я его ненавидел! Ему моего «внимания» доставалось с лихвой, но он не сдавался. Это их даже сблизило. Настя его жалела, ей всех всегда было жалко! Я пытался её образумить. Стоило ей посочувствовать Тиму, как я её наказывал в попытке отбить эту, глупую как я тогда считал, особенность. А потом Настя уехала. Я долгими вечерами стоял во дворе, всматриваясь в темные окна её комнаты. Тщётно. Я снова остался один, никому нафиг не нужный.