Виктор снимает с крючка джезву, насыпает кофе, наливает воды. Ставит джезву на газовую плиту.
ЛАРИСА. Дай закурить…
Виктор, следя за кофе, молча достает из тумбочки новую пачку «Честерфилда». Распаковывает, протягивает Ларисе.
Лариса берет сигарету, сама щелкает зажигалкой. Длинно затянувшись, выпускает дым в сторону окна. Повисает долгая пауза.
Виктор снимает было готовый кофе с плиты.
И в этот момент Лариса вдруг начинает плакать. Беззвучно, без гримас. Слезы просто катятся по ее щекам.
Чувствуется, что Виктору неприятно это видеть. Стараясь не смотреть на Ларису, он переливает кофе из джезвы в чашку.
ЛАРИСА (глядя в окно). По улице моей который год звучат шаги…
ВИКТОР (тоскливо). Умоляю – только не стихи!
Лариса поворачивается к Виктору.
ЛАРИСА. Хочешь, для тебя голой выйду на улицу?
ВИКТОР. Это уже будет не вполне для меня. Трамваи скоро пойдут…
Лариса же начинает спокойно раздеваться. Виктор, тяжело вздохнув, но так ничего и не сказав, убирает джезву в раковину. Берет тряпку, подтирает на столе капли кофе. Лариса тем временем – абсолютно голая – берет со стола спички, сигареты, выходит в прихожую. Слышится хлопанье входной двери.
Виктор застывает с тряпкой в руке. Пару секунд стоит, задумавшись. Затем садится, мучительно проводя ладонью по лицу.
Рука Виктора тянется туда, где только что лежали сигареты. Не найдя на столе «Честерфилда», Виктор идет к подоконнику, на котором лежит «запасное» курево: начатая пачка папирос «Казбек».
Достает папиросу, разминает, берет с холодильника коробок спичек. Прикуривает.
Из окна своей квартиры на втором этаже видит, как…
…Голая Лариса выходит из подъезда, садится на скамейку. Курит, закинув ногу на ногу и глядя прямо перед собой{15}.
Что же становится ставкой в этом случае? Отношения и любовь. Посмотрите, как разнообразно Лариса бьется за свою любовь и отношения с Виктором. Это целый спектакль, в котором есть все: слезы, мольбы, насилие, угрозы умереть, намеки, стихи, шокирующая провокация в виде наготы на улице. Очень интересно наблюдать такое разнообразие попыток удержать возлюбленного, актрисе есть что играть, и зрители никогда не смогут предугадать, что же предпримет Лариса в следующую секунду. Обратите внимание, какой интересный визуал предлагают нам сценаристы: пройдут годы, и из всего сериала «Оттепель» вы запомните, возможно, только голую курящую девушку на скамейке перед подъездом. Она была настоящим бойцом и сражалась за любовь, как львица!
…Теперь суд слушал Хачикяна.
– Место рождения?
– Дилижан.
– Где работаете?
– Армтуннельстрой-два. Шофер.
– Что вы можете рассказать по поводу данного инцидента?
– Все могу рассказать. Этот… – Хачикян ткнул пальцем в Папишвили.
– Потерпевший, – подсказала судья.
– Да, потерпевший… открыл нам дверь, а Валик-джан…
– Обвиняемый…
– А обвиняемый ему говорит: «Здравствуй, дорогой». А этот потерпевший говорит: «Извини, я в туалет схожу». А она, – Хачикян показал пальцем на Тосю, – начал кричать: «Милиция, милиция!»
– Значит, вы утверждаете, что обвиняемый не наносил побоев потерпевшему? – спросил прокурор.
– Конечно, не наносил. Пальцем не тронул, клянусь Альбертиком! Потерпевший заперся в уборной, а обвиняемый не смог дверь сломать.
– Значит, дверь он ломал?
– Зачем ломал?
– Вы сами только что сказали…
– Слушай, дорогой, я русский язык плохо знаю. Просто постучался и сказал, что тоже хочет… Слушай, такие вопросы задаете, что даже отвечать неудобно.
– Ну а люстру он разбил?
– Да. Зачем буду отрицать. Люстру мы разбили. Когда домой пошли, обвиняемый ее случайно покрышкой зацепил.
– У меня вопрос к свидетелю, – вмешалась адвокат. – Скажите, испытывал обвиняемый личную неприязнь к потерпевшему?
– Как не испытывал? Всегда говорил: «Такую личную неприязнь к потерпевшему испытываю – кушать не могу».
– А вот обвиняемый утверждает, что он не был знаком с Папишвили, – сказал судья.
Хачикян посмотрел на Валико. Тот кивнул.
– Слушайте, откуда знаком? Я же говорю, потерпевший ушел в туалет, а обвиняемый мне сказал: «Рубик, кто это такой? Я его первый раз вижу…»
– Вы сказали, что обвиняемый разбил люстру покрышкой. Как она там оказалась? – спросил прокурор.
– Не разбил, а случайно зацепил.
– Хорошо, предположим… Ответьте на вопрос.
– Мы ему принесли. У него покрышки совсем лысые. Очень опасно ездить. Любители чем думают – не знаю. Всегда аварию делают эти «Жигули». Прямо смотреть на них противно. Под ногами крутятся, крутятся…
– У нас не «Жигули», – крикнула Тося. – У нас «Волга». Врет он все!
– Слушай, не мешай, – рассердился на Тосю Хачикян. – Я тебе не мешал, теперь ты помолчи!
Судья постучала карандашом по графину.
– Чья это была покрышка? – спросил прокурор.
– Моя. Я Сурику купил. А у Валик-джан деньги кончились, я хотел продать… чтобы ему одолжить.
– Что же он, в Москву без денег приехал?
– Почему без денег? В ресторане туда-сюда закусил, выпил – и кончились.
– Вопросов больше нет, – сказал прокурор.
– Садитесь, – сказал судья Хачикяну.
Хачикян сел{16}.
Здесь ставка – свобода друга. Именно ради нее Хачикян юлит, путается, врет, но не сдается – отчаянно спасает Валико, пытаясь угадать, какой ответ станет спасательным кругом. Все это создает комический эффект: Хачикян очень творческий, он артистично придумывает новые и новые детали, при этом ему непросто, мы наблюдаем, что он как лягушка бьет лапками в молоке, чтобы не утонуть и спасти вторую лягушку, создав твердую почву под ногами. Подкупают искреннее желание уберечь друга от тюрьмы, креативность Хачикяна и культурные особенности коммуникации жителей Армении, так контрастирующие с коммуникацией в Москве. Этот диалог стал нашим культурным кодом, стал мемом для нескольких поколений.
Путь был один – к трибуне. Свинья рванулась туда со скоростью мотоцикла на вертикальной стене. Подбежав к вырытой яме, она юркнула в нее, напряглась, закопошилась, заерзала задними ногами и, пронзительно хрюкнув, проскочила под трибуну.
– Тихо, тихо ты, – шепотом увещевал ее Иночкин.
Запыхавшиеся преследователи столпились вокруг ямы.
– Шарафутдинов, – сказала подошедшая Валя. – Сбегай к завхозу, пусть придет с ключом.
Шарафутдинов не двинулся с места.
– Ты слышал, что я сказала?
Все взгляды были обращены на Шарафутдинова.
– Я не пойду, – сказал Шарафутдинов.
– Почему?
Мальчишки из-за Валиной спины грозили девчонкам кулаками, девчонки зло смотрели на мальчишек.
– Я… я ногу подвернул, – нескладно нашелся Шарафутдинов.
– Вот новости, – сказала Валя. – Тогда ты сходи, Веня.
– Не могу.
– Почему?
– Не могу, и все.
– У него гланды, – сказал Стасик Никитин.
– Ой, ребятки, – покачала головой Валя, – что-то мне это все не нравится.
– Валя, – решилась Лера. – Дайте честное комсомольское, что никому не скажете…{17}
В этом диалоге ставка – репутация друга: друзья Кости Иночкина скрывают, что Костя не уехал домой, а прячется под трибуной в лагере. Домой он решил, вопреки приказу директора лагеря, не возвращаться, чтобы не напугать бабушку, которая от расстройства может заболеть и умереть. Таким образом, дети спасают не только репутацию Кости, но и здоровье и жизнь его бабушки.
Итак, мы наблюдаем, как дети врут вожатой, при этом мы их за это нисколько не осуждаем, потому что миссия их благородна, не корысти ради это вранье. Изобретательность вранья – это всегда драматургично, если есть какая-то серьезная ставка, что мы и видим в приведенном диалоге.
Напишите диалог (можно короткий, можно подлиннее), в котором ставкой была бы жизнь или любовь (одна на выбор). Помните про устную речь? Помните все ее приметы? Пожалуйста, используйте их.
Глава 6Разрушенное ожидание
Анекдот: муж следит за женой, чтобы застать ее с любовником. После серии неудач он забирается на дерево перед окном комнаты, в которой находятся жена с любовником. Он увидел, как они раздеваются, но потом они гасят свет. «Опять проклятая неизвестность», – восклицает муж.
Здесь ярко продемонстрирован прием «разрушенное ожидание», который прекрасно работает не только в анекдотах, но и в искусстве вообще, в том числе в фольклоре и стендапе. Из чего состоит этот прием? Сначала мы создаем ожидание. Как следует создаем, делаем его уверенным. В этом анекдоте создано ожидание «муж вот-вот застанет жену с любовником, который сто процентов у нее есть». Это провозглашено в первой же строке, вещи названы своими именами. И вторая часть марлезонского балета – ожидание нужно разрушить. Мы его создали – мы его рушим. В этом анекдоте разрушает ожидание фраза про проклятую неизвестность. И нам смешно как раз потому, что мы не могли предположить, что муж не уверен в статусе того мужчины.
Еще один пример: «Какая мерзкая рубашка! Дай поносить». Мы не ожидаем такой просьбы совершенно. Потому что первое предложение создало ощущение критического настроя, ожидание чего-то вроде: «сожги ее», «у тебя плохой вкус», «у тебя нет денег?» и т. п. А вторая фраза разрушила это ожидание. Мы как читатели и зрители обожаем все неожиданное. Обмани меня! – это призыв любого читателя/зрителя к автору. И если мы как авторы сможем убедительно обманывать, цены нам не будет. Все будут покупать и любить наши диалоги. И этот навык нужен всем сценаристам/писателям/драматургам не только для комедий.