Дигха Никая — страница 65 из 167

Подобно тому, Кассапа, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий её, так же точно, Кассапа, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рождённым уединённостью, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью. Это и есть часть его совершенства в мысли.

И далее, Кассапа, монах, подавив устремлённый рассудок и углублённое рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишённой устремлённого рассудка, лишённой углублённого рассуждения, рождённой сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью.

Подобно тому, Кассапа, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всём озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, Кассапа, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью.

Таков, Кассапа, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Кассапа, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделённый способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: “уравновешенный, наделённый способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, Кассапа, как в пруду с голубыми лотосами, в пруду с красными лотосами, в пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остаётся во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, также точно, Кассапа, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, Кассапа, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Кассапа, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворённости и неудовлетворённости, достигает четвёртой ступени созерцания – лишённой несчастья, лишённой счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остаётся во всём теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом. Это и есть часть его совершенства в мысли. Таково, Кассапа, это совершенство в мысли.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишённой нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это моё тело имеет форму, состоит из четырёх великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление варёного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано моё сознание”.

Подобно тому, Кассапа, как если в драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделённый всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделённый зрением, взяв его в руку, может понять: “Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделённый всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая” – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишённой нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это моё тело имеет форму, состоит из четырёх великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление варёного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано моё сознание”. Это и есть часть его совершенства в постижении. Таково, Кассапа, это совершенство в постижении.

И нет, Кассапа, другого совершенства в нравственности, совершенства в мысли, совершенства в постижении, превосходнее и возвышеннее этого совершенства в нравственности, совершенства в мысли, совершенства в постижении.

21. Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие нравственность. На все лады они воздают хвалу нравственности. Но что касается праведной, высшей нравственности, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более – лучшего. И здесь, в том, что касается этой нравственности, именно я – лучше.

Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие подвижничество и отвращение к миру. На все лады они воздают хвалу подвижничеству и отвращению к миру. Но что касается праведного, высшего подвижничества и отвращения к миру, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более лучшего. И здесь, в том, что касается этого отвращения к миру, именно я – лучше.

Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие постижение. На все лады они воздают хвалу постижению. Но что касается праведного, высшего постижения, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более – лучшего. И здесь в том, что касается постижения, именно я – лучше.

Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие освобождение. На все лады они воздают хвалу освобождению. Но что касается праведного, высшего освобождения, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более – лучшего. И здесь, в том, что касается освобождения, именно я – лучше.

22. И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “Львиным рыком рычит – отшельник Готама, но рычит он в уединении, а не на собраниях среди людей. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, но не рычит с уверенностью”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он в уединении, и рычит с уверенностью”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он в уединении, и рычит с уверенностью”, но ему не задают вопросов”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, но, будучи спрошен, он не отвечает на вопрос”. Им следует сказать: “Это не так, и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраньях, и рычит с уверенностью и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, но ответом на вопрос не удовлетворяет мысль”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, но его не считают достойным слушания”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, но, выслушав, не обретают веру. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру”, – так следует сказать им, Кассапа.