– Он сегодня работает.
– Как жаль, – огорчился Бен. – Ему повезло, что он нашел тебя, но передай ему от меня: всего один неверный шаг… – И он изобразил, как сворачивает чью-то шею, тем же жестом, которым в тот памятный первый вечер показывал, как убивает голубей. – И ему конец! – Бен улыбнулся, сделал большой глоток чая и подмигнул мне. – Кроме того, я уже некоторое время назад присмотрел для тебя кое-кого. Ждал только, когда тебе исполнится восемнадцать.
Я вспыхнула. Кого он мог иметь в виду?
– Бен, – окликнула его мать, меняя тему. – Как я понимаю, ты нынче приехал с пустыми руками. И что же мы будем сегодня дегустировать? Воздух?
Бен рассмеялся; он ждал этого момента.
– Ну, поскольку Ренни вернулась к нам, а Бренда приехала погостить, я подумал, что нам стоит пройти новое испытание. Как вам идея для уик-энда «съешь то, что сам убьешь»?
Бренда от изумления разинула рот. Родившаяся в Нью-Джерси и выросшая в Манхэттене, она была горожанкой настолько, насколько вообще можно ею быть. Если она не была занята подрезкой маминых кустов, натянув предварительно перчатки, то ее пальцы были унизаны крупными серебряными кольцами. Эти чудесные нежные руки не годились для выкапывания клэмов из ила или отдирания мидий от скал, и Бен это знал.
– Итак, милая, – сказал Бен моей матери, играя на публику. – Чего твоей душеньке угодно? Лобстера? Полосатого окуня? Мидий? Черристоунов? Твое желание для меня закон, как и всегда.
Во время этой смелой речи я исподтишка изучала Чарльза – неужели Бен всегда так откровенно флиртовал? – и заметила, как полуулыбка искривила левую сторону рта отчима. Наши глаза встретились, и Чарльз задержал мой взгляд. В этот момент я была совершенно уверена: он знал. Или как минимум подозревал. Он внезапно опустил глаза и покачал головой. Знает ли он, что я знаю?
– Ловлю на слове, – игриво отозвалась Малабар. – Я хотела бы мальков к сегодняшним коктейлям. А завтра сотворю буйабес из всего, что вы наловите.
– Малабар, да ты просто чудо! – сказала Лили.
– Договорились, – подытожил Бен.
В углу подвала мы с матерью растаскивали в стороны кучу побитых жизнью шезлонгов, протертых до основы ветровок, сломанных удочек и другого хлама, под которым надеялись найти старую сеть для ловли мальков.
– Думаю, нам с Беном надо идти ловить мальков вдвоем, – сказала я. – Тебе лучше сегодня остаться дома с Чарльзом и Лили. Чарльз как в воду опущенный. Что-то не так.
– Чепуха! Я хочу пойти, – отбивалась мать. – А их двоих может развлечь Бренда.
– Мама, случилось что-то такое, о чем ты мне не рассказала? Чарльз знает? – спросила я. Паника ощущалась физически, свила гнездо у меня в груди.
– Нет, конечно, – фыркнула она, оттаскивая пенопластовую доску для серфинга. – Чарльз ничего не знает… – За доской оказалась искомая сеть. – Вот она!
Прямоугольная сеть длиной в три с половиной метра и в один метр высотой стояла в углу, аккуратно намотанная на два высоких концевых шеста. Мы развернули ее, чтобы проверить на наличие прорех и плесени, но, несмотря на несколько лет хранения в нашем сыром подвале, сеть, похоже, была в хорошей форме. Мы скатывали ее обратно, пока наши руки не соприкоснулись. Я прижала ее указательный палец своим и сказала:
– Надеюсь, что ты права, мам.
Мать вручила мне свой шест и принялась складывать вещи обратно в кучу.
– Чарльз кажется подавленным, – добавила я. – Думаю, он вас подозревает.
– Ренни, тебе когда-нибудь приходило в голову, что ты знаешь не все на свете? Чарльз подавлен потому, что беспокоится о своем здоровье. Это страшно – стареть. Ты, пожалуй, была слишком маленькой, чтобы помнить, насколько другим был Чарльз до своих инсультов. – Мать стояла спиной ко мне, складывая пляжное барахло. – Это страшно – смотреть в лицо собственной смертности.
– Мама, остановись! Посмотри на меня, пожалуйста.
Она повернулась ко мне, и я увидела страх. Мне впервые пришло в голову, что, наверное, моя мать боится смерти Чарльза. Может быть, именно мысль о возможности остаться одной – о том, что можно овдоветь в таком еще молодом возрасте, – изначально и толкнула ее в объятия Бена. Я знала, что она искренне любила Чарльза, когда они познакомились, и по-прежнему была к нему неравнодушна.
– Вы с Беном ведете себя откровеннее, чем вам кажется. Я вижу это отчетливее, потому что меня так долго не было. Говорю тебе, Чарльз подозревает. Пожалуйста, будьте осторожнее, – взмолилась я. – И, пожалуйста, пожалуйста, не говори больше никому! Уже и так слишком многие знают.
– Ну, если бы ты не подставила меня, шатаясь бог весть где, – проговорила мать в неуклюжей попытке сострить, – мне не пришлось бы искать новых наперсников.
– Остановись, – повторила я. – Я беспокоюсь. Чарльз не дурак. Тебе нужно подумать о его чувствах.
– Ладно, – согласилась она. – Идите за мальками без меня.
Зайдя по щиколотку в теплую воду, мы с Беном расправили сеть, каждый держа по шесту, и туго натянули ее. Нижняя часть сети была утяжелена маленькими грузилами, верхняя снабжена поплавками. Мы зашли в море на пару метров дальше, пока вода не поднялась до бедер, и тогда я воткнула свой шест в песок, придерживая его у самого низа, так что одно мое плечо погрузилось в воду, а голову пришлось отклонить к другому; моя щека задевала поверхность воды. Бен тоже наклонился, ведя своим шестом по песчаному дну, описывая вокруг меня широкую дугу, и сеть надулась пузырем в сторону от нас, точно парус.
Бен описал чуть больше половины окружности и сказал:
– Готово.
На счет три мы вздернули в воздух шесты параллельно поверхности и вытащили сеть, извлекая из океанской воды сотни мальков. Пойманная рыбешка беспомощно трепыхалась, крохотные плавнички раскрывались и складывались. Мы выбрались на берег, где было оставлено ведро, наполненное морской водой.
– Впечатляющий улов, – довольно сказал Бен. Он опустился на колени и начал отделять серебряных рыбешек от обычной рыбной молоди, складывая первых в ведро и перебрасывая остальных через плечо обратно в залив. – Никогда не знаешь, что скрывается под поверхностью.
– Бен, мне нужно кое-что у тебя спросить.
За минувший год я набралась уверенности. Мой голос был сильным и не дрожал.
Он кивнул мне, мол, продолжай, но не поднял головы, полностью поглощенный своей задачей.
– Чарльз знает о вас с мамой?
Ритм движений Бена изменился, он стал работать медленнее, возможно, давая себе время на обдумывание моего вопроса. Закончив сортировку, он поднялся на ноги и понес пустую сеть обратно в воду, жестом приглашая меня присоединиться к нему. Я послушалась, мы растянули сеть на всю длину и опрокинули ее в воду, чтобы смыть запутавшиеся водоросли.
– По правде говоря, – медленно промолвил Бен, – он спросил меня об этом весной.
У меня упало сердце.
– Что вызвало его подозрения?
– Он не сказал, – пожал Бен плечами. – Должно быть, просто что-то почуял.
Мы двинулись обратно к берегу.
– Я, конечно же, все отрицал. И Чарльз мне поверил, я уверен в этом. – Бен счищал кусочки бурых водорослей, сворачивая свою часть сети по направлению ко мне. – Более того, после этого он пожалел о своем вопросе и извинился. Это на самом деле не пустячное обвинение.
Я задумалась. Бен обиделся из-за того, что его лучший друг мог прийти к такому ужасному выводу, а Чарльз чувствовал себя виноватым из-за выдвинутого обвинения. Оба они знали правду, но со всем рвением предпочитали ложь.
– Ты рассказал об этом маме?
Бен помотал головой.
Сзади к нам подошел Питер вместе с моей близкой подругой, с которой тогда начал встречаться. Они собирались прокатиться по вечерним маршам, а потом их ждали барбекю и костер на внешнем пляже.
– Кого наловили? – спросила моя подруга, заглядывая в ведро. Мы делали вид, будто нет ничего необычного в том, что она собирается проводить время с Питером без меня.
– Мальков, – ответила я. – Когда-нибудь пробовала?
Она сморщила нос.
– Пф, такие малявки! Как их чистить?
– А их и не чистят. Их едят целиком – с внутренностями, головой, костями и всем прочим. Фри по-нуазетски, – ответил за меня Питер. Ему явно не терпелось добраться до воды, и он поторопил: – Ну же, идем.
Я смотрела, как они забрались сперва в шлюпку моего брата, а потом поднялись на борт его катера; Питер у руля, моя подруга на носу. Я задумалась: Питер тоже догадался насчет матери и Бена? Если да, это могло бы объяснить, почему после моего возвращения домой он стал держаться отчужденнее, чем обычно, разговаривая со мной односложными репликами, с какой-то тихой обидой, постоянно кипевшей внутри.
Я плюхнулась на песок, чувствуя себя невероятно одинокой. Почему я не еду на этот пикник с друзьями? Или не встречаюсь с Адамом, который приглашал меня послушать мою любимую местную группу в мой любимый местный бар. Вместо этого я предпочла остаться дома и помогать матери. Тогда впервые я осознала пропасть между той жизнью, которой жила, и той, которой хотела жить. Я больше не понимала цели этого бессмысленного фарса. Казалось, тайну Малабар знали уже все. Бренда. Адам, пусть и с моей подачи. Возможно, Питер. А теперь, что хуже всего, и Чарльз – хотя, по всей видимости, он решил поверить другу ради сохранения собственного достоинства. Неужто только одна Лили оставалась в неведении?
Через пару дней уеду в колледж, напомнила я себе. До моего нового побега рукой подать.
Бен за моей спиной уже преодолел половину пути к нашему дому, с ведром в одной руке и сетью в другой. Через пару минут он будет показывать Малабар наш улов, всех этих мальков, бешено снующих в ведре, и она отреагирует чистым восторгом. Больше всего мать любила готовить такие простые и впечатляющие блюда. Как только начнется час коктейлей, она распределит по сотейнику разогретое растительное и сливочное масло. Потом возьмет горсть еще извивающейся рыбной мелочи, обваляет ее в присоленной муке и ровным слоем выложит в жарко шипящий ковшик, где они изогнутся хрустящими, золотистыми загогулинами. Главным фокусом здесь была скорость: мальков лучше всего подавать с пылу с жару, с солью.