Дикая игра. Моя мать, ее любовник и я… — страница 43 из 43

– Знаешь, прости меня за все это, Ренни, – сказала она. – Я люблю тебя до невозможности. Больше всего прочего на свете.

Я кивнула. Я знала, что Малабар любит меня настолько сильно, насколько она вообще способна кого-то любить.


Я пожелала матери спокойной ночи и в темноте выбралась на тропинку, прорезавшую заросли кустарника между нашими домами, идя к Нику и семье, которую мы создали вместе. Когда я вернулась, дочка обхватила меня руками, радуясь, что я снова дома, взволнованная своим грядущим девятым днем рождения. Ник присоединился к нашим объятиям, обняв сразу нас обеих, а потом в середину – свое любимое местечко – ввинтился наш сын.

Мы некоторое время стояли, покачиваясь, тесным кружком на патио, под темным небом, утыканным звездами. Все, чего я когда-либо хотела, было здесь, со мной. Обнимая мужа и детей, я осознала, что разбила эту цепь. Разумеется, я по-прежнему оставалась дочерью Малабар. И хотя знала, что никогда не брошу ее – что, когда она позвонит, я всегда буду брать трубку, вплоть до самого конца, – я также знала, что сбежала из-под ее власти. Мы не были, как я считала, пока росла, двумя половинками одного целого. Она была самостоятельной личностью, как и я. И я знала, что каждый раз, когда мне не удавалось больше походить на мать, я становилась больше похожей на себя.

Эпилог

Каждое лето, возвращаясь на Кейп-Код, я совершаю долгие прогулки по внешнему пляжу Наузет в поисках морского стекла для своей коллекции. Я избегаю всего острого или сверкающего, натренировав глаза на поиски матовых кусочков всех оттенков голубого, коричневого и зеленого. Представьте себе: выброшенная и разбитая бутылка, которую ворочали волны, шлифовал песок, разъедала соль, возвращенная на берег, где в ее шрамах обретается красота. Мы с детьми любим фантазировать о происхождении каждого кусочка, представляя тот момент, когда он был выброшен в море.

Вопрос происхождения – где что началось – определяет многое. Я начала этот рассказ с поцелуя своей матери. Насколько иной была бы эта история, если бы начала ее с того дня, когда мой брат Кристофер умер на руках у матери? Тогда Малабар вызвала бы сочувствие у читателей, восхищение тем мужеством, которое потребовалось, чтобы продолжать жить дальше. Моя мать – выживальщица, иначе и не скажешь. Угрожавшая ее жизни меланома больше не вернулась, но, избавленная от одного смертельного диагноза, теперь она день за днем погружается в пучину деменции.

Мне пятьдесят три года. Сколько лет я потратила на захоронение секретов своей матери, столько же по меньшей мере ушло на их откапывание. Есть так много всего, что нужно рассмотреть, так много всего, что нужно вынести на свет, – супружеские измены, зависимость, потерянный ребенок и, сверх всего, обделенность, происходящая от того, что тебя не знают. Малабар больше неспособна помочь мне искать ответы, но она улыбается, когда я читаю отрывки из этой книги вслух, смакуя те дни, когда она была сильной женщиной, которая охотилась за всем, чего хотела. Я пропускаю те фрагменты, в которых она подводила меня, но знаю, что они есть.

Говорят, что если мы не выносим уроки из прошлого, то обречены повторять его. И боязнь этого – вкупе с желанием быть матерью иного типа – вынуждает меня брести вброд по сырому материалу жизни моей матери, равно как и моей собственной, выискивая любую добычу и сокровища, какие удастся найти до того, как прилив вновь похоронит этот разбитый корабль.

Моей дочери почти четырнадцать – возраст, в котором была я, когда мать разбудила меня, чтобы рассказать о поцелуе Бена. И хотя мы с ней очень похожи друг на друга – структурой костей, телосложением, красками, – моя дочь в полной мере является собой, с ее легким смехом и ярким певческим голосом, которым не обладали ни ее бабушка, ни я. Между ней и бабушкой всегда существовали особые узы – чистые, поскольку Малабар больше неспособна использовать любовь с выгодой для себя.

Иногда мне хочется спросить дочку: С тобой все в порядке? Я правильно тебя понимаю?

Ответ я услышала не так давно, когда она пришла ко мне в кабинет, озадаченная домашним заданием по английскому. Ей задали написать сочинение о какой-нибудь личной трудности, которую ей пришлось преодолевать в одиночку, о моменте, когда взрослые в ее жизни были недоступны и она должна была справляться с проблемами самостоятельно.

– Я этого не понимаю, – сказала она, явно не представляя себе родителей, которые отсутствуют или не поддерживают своего ребенка.

Я подумала обо всех тех моментах, когда отсутствовали мои родители, и сморгнула с глаз слезы.

– Мам, что бы ты написала на моем месте?

Благодарности

За веру – спасибо Бреттни Блум и Лорен Вайн, выдающимся литературному агенту и редактору соответственно. Этой книги не существовало бы, если бы не их защита, проницательность и дружба.

За то, что не пожалели времени на чтение и комментарии, спасибо Джули Костансо, Кэтрин Шевлоу и Лесли Уэллс. За многократную вычитку каждого черновика сердечное спасибо Кэрол Десанти, Саре Роузелл и Зоуи Терку.

За любовь и ободрение спасибо моей современной семье: мужу и сердцу моему, Тиму Райану, и нашим детям, Мадлен и Лайему Бродерам, которые передвигались по квартире на цыпочках, только бы не мешать мне, когда я писала; моему бывшему мужу/сводному брату, Крису Брюстеру, который верифицировал факты и предоставил фотографии и письма; его партнерше, Валери Брю, за принятие этого безумия; моим мачехам, Милейн Кристиансен и Мэгги Симмонс, чьи любовь и мудрость провели меня сквозь мои самые темные часы; моим отчимам, Биллу Брюстеру и Гарри Хорнблауэру, которых я обожала; моему брату, Стивену Бродеру, который переживал все это с другой стороны (его история еще не рассказана); его жене и дочери, Андреа и Оливии Бродер, солнышкам в человеческих телах; моим сводным братьям и сестрам, Хэнку, Хэтзи и Гасти Хорнблауэрам, Элеоноре Саррен и Холли Брюстер, добрым людям, с которыми я делила сложных родителей; моим свекрови и свекру, Марии и Биллу Райанам, выдающимся примерам для подражания; моим пасынкам, Тиму и Нику Райанам, выдающимся молодым людям.

За дружбу спасибо Кенне Кэй, моей лучшей подруге вот уже больше тридцати лет; Джоди Дельникас и Кобине Джиллитт, без которых я не пережила бы свое отрочество; Эйлин Циммерман, которая пишет вместе со мной с наших двадцати лет; Ребекке Барбер, Кристен Билер и Элисин Камерота, мамам-подругам – не знаю, как бы я справилась без них; и стайке товарищей-литераторов, которые подбадривали и вдохновляли меня всю дорогу, в том числе Пинкни Бенедикт, Лии Карпентер, Изе Катто, Джули Коминс, Скотту Лассеру, Эмили Миллер, Саре Пауэрс и Питеру Року.

За упорный труд при рождении этой книги на свет спасибо коллективу Houghton Mifflin Harcourt: Эллен Арчер, Хелен Атсма, Ларри Куперу, Дебби Энгель, Кэндас Финн, Пилар Гарсия-Браун, Лори Глейзер, Марии Горман, Ханне Харлоу, Брюсу Николсу, Трейси Роу, Тарин Редер и Кристоферу Мойзану. Спасибо также Book Group: Джули Барер, Фэй Бендер, Элизабет Уид, Дане Мерфи, Хэлли Шеффер, Николь Каннингэм; моему зарубежному агенту, Дженни Мейер; моим юристам, Джессике Салки и Хизер Бушонг; и команде кинематографистов – Питеру Чернину, Джози Фридман, Келли Фремон Крейг, Дани Бернфилд и Крису Лупо.

За поддержку спасибо моим коллегам из Aspen Words: Марии Чен, Элизабет Никс, Элли Скотт и Кэролайн Тори; из института Аспена (их слишком много, чтобы перечислить всех): Эллиоту Герсону, Дженис Джозеф, Линде Лерер, Джейми Миллеру, Эрику Мотли, Дэну Портерфилду и Джиму Шпигельману; и членам консультационного совета Aspen Words (бывшим и нынешним): Тому Бернарду, Сюзанне Бобер, Сэнди Бишоп, Китти Бун, Крису Брайану, Таре Карсон, Гретхен Коул, Полу Фримену, Джону Фуллертону, Сью Хопкинсон, Джилл Кауфман, Марселе Ларсен, Эрин Ленц, Тодду Митчеллу, Бет Мондри, Сью О’Брайен, Кэти О’Коннелл, Бланке О’Лири, Арнольду Порату, Барбаре Риз, Лизанне Роджерс, Саре Чейз Шоу, Марку Томпкинсу и Линде и Денни Вон.


За время и возможность найти точку опоры и реализовать эту мечту спасибо Hedgebrook.

За ежедневное вдохновение спасибо видеоблогу Brain Pickings.

За внимание к телу и душе спасибо Джоанне Пикар и Кэти Дав.

За все остальное и в первую очередь спасибо моим родителям – Полу Бродеру, который показал мне, что жизнь в литературе возможна, и Малабар Брюстер, моей первой и самой неизменной любви.