Поэтому я оставил дверь полуотворенной, положив возле оси собственный платок, а сам сел невдалеке на пол, положив на колени револьвер. Свечу пришлось погасить, так как свет ее мог испугать существо, если бы оно задумало вылезть из потайного хода. И, однако, свеча за поворотом, горевшая всю ночь, хоть тускло, но освещала коридор, да и в окно лился неопределенный серый отблеск.
Не знаю, сколько я так просидел, уткнув подбородок в колени. Было около двенадцати, когда внезапная дремота начала падать на меня, наваливаться тяжестью, смыкать веки. И я упрямо клевал носом, как ни силился бороться со сном. Сидели в печенках прежние бессонные ночи. В один из моментов сознание оставило меня, и я провалился в темную душную бездну.
Вы пробовали когда-нибудь спать сидя, прижав спину к стене или, лучше, к дереву? Попробуйте. Вы убедитесь, что чувство падения, которое вы порой ощущаете, лежа под теплым одеялом, есть шестое чувство, перешедшее нам в наследство от предка нашего, обезьяны, что оно было ей необходимо, чтобы не упасть с дерева во сне. И, сидя возле дерева, вы во сне будете падать очень часто, и открывать глаза, и снова засыпать. И наконец удивительные сны овладеют вашей душой, исчезнет миллион лет человеческого существования, и вам покажется, что под деревом допотопный мамонт идет на водопой и глаза пещерного медведя горят из-под скалы.
Приблизительно в таком настроении был и я. Сны... Сны... Мне казалось, что я сижу с дубиною на коленях где-то на дереве и мне страшно слезть, так как подо мною, по земле, идет какой-то питекантроп. И ночь, и стонут волки за деревьями. В тот же миг я упал и раскрыл глаза.
Просто в полумраке двигалось мимо меня странное существо. Зеленое старинное одеяние было в пыли и паутине, голова, длинная, вытянутая назад, как боб, задумчиво опущена, веки, как у жабы, едва прикрывали печальные глаза, а руки были опущены вниз, и длинные-длинные пальцы их почти касались земли.
Малый Человек Болотных Ялин миновал меня и проплыл дальше, а я следил за ним с револьвером. Здание было ему, видимо, хорошо знакомо. Он отворил окно, потом второе, затем вылез в одно. Я высунул за ним голову и увидел, что это существо с обезьяньей ловкостью идет по узкому, в три пальца, карнизу. Он почти бежал, с нечеловеческой резвостью. По ходу дела он отщипнул с ветки липы, почти касающейся стены, несколько плодиков. Почавкал ими. Одной рукой он помогал себе двигаться. Потом он снова пролез в коридор, затворил окно и медленно двинулся куда-то коридором, страшный в своем безобразии. Один раз мне послышалось какое-то бормотание. Малый Человек хлопнул себя по лбу и исчез во тьме, куда не достигал свет далекой свечи. Я быстро направился за существом, так как боялся исчезновения. Когда я оказался во тьме, я увидел два сияющих глаза, смотревших из угла с неописуемой угрозой.
Я бросился к существу, но оно застонало тяжело и побрело куда-то, покачиваясь на ногах. Вперило в меня свой взор, погрозило пальцем.
Остолбенев на мгновение, я опомнился, догнал Малого Человека и схватил его за плечи. И радостно встрепенулось мое сердце, потому что это не было привидение.
Когда я вытащил это существо на свет, оно ткнуло себе пальцем в рот и сказало неопределенным скрипящим голосом:
— Ам-ам!..
— Ты кто такой? — встряхнул я его за плечи.
И Малый Человек, бывшее привидение, ответил заученно:
— Я Базыль. Я Базыль.
И внезапно хитрость, какая бывает у идиотов, осветила его глаза.
— А я вас... видел. Гы-гы! Я сидел под столом... под столом, брат меня кормил. А вы вдруг — шасть!
И опять зачавкал огромным, до ушей, ртом,
Я понял все. Два мерзавца — вожак дикой охоты и Берман — додумались, собственно говоря, до одного и того же. Берман, знавший, что он является родственником Яновской, приехал в Болотные Ялины и тут наткнулся на план ходов в стенах и слуховых от душин. После этого он тайно поехал в город и, бросив мать на произвол судьбы, привез сюда брата, который не потому сторонился людей, что любил одиночество. Брат просто был неисправимым идиотом, и недаром в клубе удивились его плохому воспитанию (Берман, конечно, привез в клуб не брата, а какого-то захожего человека). Когда он привез его сюда, он поместил его в своей комнате, пользуясь тем, что к нему никто не заходил, и повелел сидеть тихо. Во время одного из кормлений я застал их на месте преступления. Малый Человек тогда сидел под столом, и я мог бы схватить его, протянув руку.
Ночью Берман заводил его в ходы, и он шагал по ночным переходам, возбуждая в слуховых отдушинах звуки, которые слышали жильцы дома.
Иногда его выпускали и в коридор: в этом случае он одевал специально пошитый старый наряд, а Берман ждал его возле открытой двери хода, так как отворить ее Малый Человек не мог. Подчас ему позволяли и прогулку на свежем воздухе. С обезьяньей, а скорее, с паучьей ловкостью он бегал по карнизам здания, смотрел изредка в освещенные окна и, в случае тревоги, молниеносно исчезал за многочисленными углами замка.
Ему тем легче было это проделывать, что в его пещерном мозгу напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения. Он шел по этому карнизу так равнодушно, как мы, порой, забавляясь, идем по железнодорожному рельсу.
Во время одной такой прогулки и произошла его встреча со мною. Что же случилось потом? «Ликол» прислал мне письмо, в котором, чтобы выманить меня из дома, брякнул сдуру, что знает что-то о Малом Человеке. Берман, в последнее время следивший за мною, прочел письмо и пошел к месту встречи, чтобы как-то договориться с неизвестным. Там его приняли за меня и произошла трагедия, запоздавшим свидетелем которой я был.
А карлик сидел все эти дни в ходах, не имея мочи выбраться, и совсем ослаб от голода. Если бы я не отворил дверь — он, наверное, умер бы, так и не догадавшись, почему оставил его тот, который всегда его кормил и пестовал.
Что мне было делать с ним? Несчастный не был виновен в том, что его произвели таким на свет. Тут он и выбывает из нашего повествования. Я накормил его, оповестил Яновскую о кончине одного из привидений, населявших дворец Болотных Ялин, и на следующий день отослал его в уездную больницу для умалишенных.
И впервые этим вечером я видел, как надежда загорелась в глазах хозяйки Болотных Ялин теплым, пока что еще слабым огоньком.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
— Ты, Рыгор?
— Я, Андрусь. Вернее, мы.
Я протянул Рыгору руку. Эта ночь, следующая после той, когда я поймал Малого Человека, была первой за все время безоблачной лунной ночью. Полная луна заливала торфяные болота, пустоши, парк Болотных Ялин голубым серебром и далеко-далеко блестела в окошке какой-то одинокой хаты. Ночью похолодало, и сейчас болота «потели», рождая в ямках клочья белых подвижных туманов.
Рыгор вышел из-за кустов, лежавших возле поваленной ограды, а за ним появились из тьмы люди, человек двенадцать.
Это были мужики. Все в тулупах шерстью наружу, в одинаковых белых магерках, с одинаковыми красными лоскутами на них.
И все они в лунном сиянии были на одно лицо, как будто сама эта земля одновременно породила их. У двух я увидел длинные ружья, как у Рыгора, один держал в руках пулгак, остальные были вооружены рогатинами и вилами, а один — даже простой дубиной.
— Кто это? — удивленно спросил я.
— Мужики,— нутром прогудел Рыгор.— Хватит терпеть. Два дня назад дикая охота затоптала на вересковой пустоши брата вот этого мужика. Михалом его зовут.
Михал вправду напоминал «бурого медведя-пана». Глубокие маленькие глазки, скулы широкие, руки и ноги не хуже, чем у Дуботолка. Глаза его были красными и опухшими, руки так сжали ружье, что даже суставы пальцев стали белыми. Смотрел он мрачно и хмуро, но разумно.
— Хватит,— вновь сказал Рыгор.— Сейчас нам только умирать и осталось. А умирать мы не хотим. И ты, Белорецкий, если что-нибудь заметишь, молчи. Это дело наше. И Бог позволяет на конокрада — всем миром. Сегодня мы их отучим не только людей топтать, но и хлеб есть.
— Это все?
— Нет,— сказал мой новоявленный Чертов Батька [32],— эти, во главе с Михалом, останутся тут, под твоей рукою. А мои ожидают у болота, окружающего Яновскую пущу, возле Ведьмаковой Ступы. Там еще два десятка. Если они пойдут там — мы их встретим, если они пойдут неизвестной нам, другой дорогой — встретите вы. Мы пристально следим за пущей, Холодной лощиной и пустошами, расположенными рядом. Вы — за Болотными Ялинами. Встреча, в случае чего, в Холодной лощине. Если потребуется помощь — присылайте человека.
И Рыгор исчез во тьме.
Мы устроили засаду. Я приказал шестерым мужикам разместиться по обе стороны дороги возле самой поваленной ограды, троим — немного дальше. Получился мешок, или, точнее, невод. Трое должны были, и случае чего, преградить охоте путь отступления. Сам я стал за большим деревом у самой тропы.
Я забыл еще сказать, что на каждого из нас было по три факела. Достаточно было, чтобы осветить, при необходимости, все.
Мои люди в шкурах как легли, так и срослись с землею, нельзя было отличить их от обычных кочек, а серая овчина сливалась с серой, убитой осенью, травой.
Так мы лежали довольно-таки продолжительное время. Луна плыла над болотами, мерцали там какие то голубые искры, туман то сплывался в сплошную, коню по колено, пелену, то опять расползался.
Они появились, как всегда, неожиданно. Два десятка туманных всадников на туманных конях. Беззвучно и грозно надвигались они. Не звенели удила, не слышно было человеческих голосов. Беспорядочная масса двигалась на нас. Развевались длинные волосы и плащи. Охота мчалась.
А впереди, как прежде, скакал король Стах, прикрыв шляпой лицо. Мы ждали, что они прилетят, как ветер, но шагах в ста они... спешились, повозились возле конских ног, и, когда двинулись после этого, поехали медленным шагом, и до нас долетел совсем неожиданный после молчания цокот копыт.
Медленно приближались они. Вот миновали трясину, вот подъехали к ограде, вот миновали ее. Король Стах ехал прямо на меня, и я увидел, что лицо его белое как мел.